Страница 8 из 96
Теперь он был приставлен кем-то вроде чиновника для особых поручений при этой девочке, Насте… Сначала они просто наблюдали за ней, Крепкий пас ее папашу, но активных действий не предпринимал, говорил, что надо подождать, пока «барашек разжиреет». А папаша работал будьте-нате, никаких авторитетов либо не признавал, либо просто не знал. С дружками закрутили дело, стали кислоту возить из Голландии через Эстонию в Питер, прятали в деталях мебели, для этого целую мебельную фирму забацали, все официально, туда-сюда, импорт-экспорт… Лесопилку купили, стали деревья валить, туда же гнать, в Скандинавию… Дело начинало шириться, и, по мнению Егора, через месячишко, когда должна была прийти очередная партия дури из-за бугра, можно было бы наезжать на этих лохов, полезших в такое дело, из которого левые люди живыми не выходят. Но они сами между собой переругались, папашу Настиного замочил партнер, затем и мамашу, а потом вдруг дочурка маленькая, шестнадцать ей тогда было всего, влезла в самую гущу событий и, к удивлению и прямо-таки детскому восторгу, в который пришел Егор, наблюдая за ее акциями, завалила одного за другим всех членов злосчастной фирмы, имевших отношение к гибели ее родителей. Ну и молодежь, одно слово…
А потом началось какое-то безумие. Вылез на свет Божий старый, давно скрывшийся из виду авторитет, законник Клементьев. Он свои виды на нее, надо понимать, имел, начал ее опекать, крышу ей дал, а она на башли, которые в результате ей достались на руинах разгромленной фирмы, открыла магазин… Точнее, не открыла, а вложила в разоряющееся предприятие, вытащила его из долговой ямы, и заработала машинка по «отмыванию» денежек в полный рост. Клементьев этот, видимо, для этого всю байду и завертел. Очень удобно. Сколько не вливай в этот магазин, никто не просечет. Комиссионная торговля, там черт ногу сломит, можно миллионы отмывать, никто и не почешется, никакие проверки ничего не высчитают и никого не поймают… А потом и Клементьева грохнули где-то в Москве. Что там было доподлинно, Егор не знал, да и Крепкий тоже, но приказал девчонку все время держать в поле зрения. Он тогда уже с Михалычем сошелся, дружком покойного Клементьева, который в политику полез, в мэрию, партии какие-то стал подкармливать из своих, вернее, бывших клементьевских миллионов. Они, видно, между собой и порешили, что пора девочку под себя брать, что она им какую-то большую пользу может принести. Все так, но…
Андрюха-то, Крепкий, вдруг ни с того ни с сего эту Настю «под себя» в буквальном смысле взял… Похоже, крыша у мужика поехала. Жениться вот теперь надумал. И теперь она для всей братвы Анастасией Аркадьевной стала… А сегодня вот выговор ему, Егору, закатила, за то что с большого бодуна приехал и должен был какие-то документы опять в мэрию тащить… Ну, перенесли на завтра… И то хлеб.
Он держал голову под струей воды и пофыркивал, ухал да охал и с трудом услышал пиканье радиотелефона.
– Алло! Егор? – услышал он голос Насти. Легка на помине… Но все-таки нравилась она ему, хорошая девчонка, из молодых, да ранняя. И не сука позорная, не трепло, деловая…
– Да. Я в порядке, Настя.
– Егор, будь добр, подскочи снова ко мне. Тут есть для тебя дельце одно. Сделаешь, а потом гуляй хоть три дня. Я Андрею скажу… Очень надо, а?
– Нет проблем, Настя. Сейчас я буду… – он помедлил, – у вас.
Надо же сделать девчонке приятное. «У вас». Прогнулся малость, так это ведь как ребенку конфетку подарить. Это и не прогиб как бы…
Через полчаса он снова был у Насти, которая вручила ему расписку Юрия Валентиновича и еще раз попросила Егора помочь в этом мелком, но противном деле.
– Да, Настя, знаете, действительно противно это… Такая сумма, две штуки, мелочь… А этот гусь, видно, тоже, мелочовка, срубил на халяву денежек, боюсь, нет у него ничего, и взять-то на эти две штуки не знаю что…
– Две не две, а учить надо этих уродов, – ответила Настя. – И потом, почему две? Ты же работаешь? Четыре как минимум…
– Да, черт их подери, у этих же придурков наличных денег наверняка не будет. Ну что, на квартиру его разводить, что ли?
– Шугани как следует. По-настоящему. Чтобы знал, как хороших людей обижать. Чтобы на всю жизнь запомнил…
– А люди действительно хорошие?
– Родители друга моего. Хорошие. Подлянок никому не делали.
– Это уже много в наше время.
– Ну, давай, Егор, потом три дня – твои. Договорились? Да, а деньги… Я хотела, чтобы деньги он сам привез тому, у кого брал, да вот, думаю, может, пусть лучше тебе отдаст? Может, не довезет? Как думаешь?
– Да я на месте разберусь. Видно будет. Может, и сам в зубах принесет. Посмотрим, что за тип.
Егор повертел в руках бумажку с адресом и решил не откладывать дело в долгий ящик. С одной стороны, вышибать такие долги – дело почти безнадежное. Разве что вещи какие вынести из квартиры, а какие там могут быть вещи… С другой стороны, надо наехать, раз этот гусь такой специалист по заниманию, пусть занимает четыре штуки и сегодня вечером, в крайнем случае, завтра днем отдает…
Не любил Егор работу с такими суммами. Когда какой-нибудь бизнесмен должен штук пятьдесят или ладно, пусть двадцать, там хоть понятно, что делать. Человек конкретный, у него есть чем ответить за эту сумму. Вся проблема сводится к тому, что человеку этому, как правило, жалко отвечать своей недвижимостью, машиной или картинками, висящими на даче по стенам, и нужно его… как бы это… убедить, что лучше отдать картинки, машину или дачу с квартирой, чем висеть на дереве подвешенным за мизинцы рук и видеть, как по малюсенькому кусочку отрезают ему детородный орган или поджаривают на угольках пятки.
Через двадцать минут он был уже по указанному в бумажке адресу на Лесном проспекте. Остановил свою «девятку» возле крепкого «сталинского» дома, осмотрелся. Дом своим ухоженным видом вызывал хорошие чувства. Отдельная квартира в таком доме стоит денег. Уже что-то. Не хрущоба засранная… Хотя и в таких домах бывают коммуналки, в которые не то что войти страшно, а даже мимо проходить противно от вони и грязи, что из этих коммуналок на лестницу вываливается…
«Во люди, – думал Егор, поднимаясь по лестнице. – Живут же, как свиньи, где живут, там и срут… Ни хера, никакой капитализм тут еще двести лет не наладится…». Хотя размышления эти были в данный момент чисто абстрактными, умозрительными, поскольку лестница, по которой он шел, была чистой, лифт тоже работал исправно. Однако когда Егор шел на дело, он предпочитал сначала увидеть все пути для отхода, если в таковом возникнет необходимость. Он не строил никаких планов предстоящей операции, решив действовать по обстановке, как сердце подскажет.
Остановившись у двери с аккуратной металлической блямбочкой с номером «37», Егор еще раз сверил по бумажке адрес и нажал на кнопку звонка.
В квартире послышалось шарканье, потом чье-то тяжелое дыхание и дрожащий, нетвердый голос:
– Кто там?
Голос был мужской, сравнительно молодой, но даже не дрожащий, а какой-то прямо трепыхающийся, как белье, развешенное возле деревенского домика на сильном ветру.
– Свои, – уверенно ответил Егор, уже предполагая, что угадал состояние хозяина, и надеясь попасть таким ни к чему не обязывающим ответом в точку. И, как выяснилось секундой позже, попал.
Скрипнул замок, и дверь отворилась.
Хозяин стоял на пороге и, прищурясь, вглядывался в лицо гостя. Егору хватило трех секунд, для того чтобы узнать об этом человеке все. Работа, которой он занимался уже довольно много лет, обязывает человека быть хоть немного психологом. А лучше – не немного. Лучше учиться сразу определять характер, потенциальные возможности, степень уверенности в себе и физическую подготовку клиента. Больше шансов на успех…
Мужичок, стоящий в дверях, был для Егора как открытая книга. Причем много раз читанная, не ахти какая интересная и проглядываемая исключительно за обедом, заляпанная жирными пятнами от капель супа, захватанная липкими пальцами в промежутке между бутербродом и пирожным, с истрепанными страницами и разваливающимся переплетом.