Последняя игра

Санек заметил кривую ухмылку на губах Винта. Заметил, несмотря на полумрак, почти темноту, окружающую лежащих бандитов. Восприятие его настолько обострилось, что он не только видел эту жуткую улыбочку, но и слышал шорох одежды, хриплое дыхание, какое-то причмокивание и покряхтывание.

– Не бойся, говорю!

Босс неожиданно, протащив перед собой утратившего способность сопротивляться парня, оказался рядом с лежащим Винтом и что было силы врезал ему носком кроссовки по голове, попав чуть ниже левого уха. Бандит беззвучно уткнулся лбом в асфальт.

– Давай быстрее, хватит копаться!

Санек шагнул вперед, наклонился и дрожащими руками обшарил карманы лежащего без движения Винта. Тяжелый нож, несколько мелких купюр, мятый, грязный носовой платок и связка ключей перекочевали в карманы его курточки.

– Э, братаны, давай вываливай все, я сказал, а то Санек вас уделает! – Босс начинал резвиться.

Мужики нехотя выгребли из карманов все, что у них было или что сочли возможным.

Перед Саньком на асфальте блеснул простой, без выкрутасов, кастет, дешевый кошелек, в котором, судя по всему, тоже не ожидалось крупных сумм, ключи, серпасто-молоткастая кожаная обложка паспорта.

– Все?! – удивился Босс. – Чего так? Дай-ка сюда! – Он указал Саньку на кастет и, не убирая руки от ширинки своего пленника, нацепил на пальцы и тут же нанес короткий, но чрезвычайно мощный удар в то место, которое и так было уже раздавлено железной хваткой его небольшого кулачка.

Парень булькнул ртом и, освобожденный наконец от страшной отвертки, кулем повалился прямо на лежащего перед ним коренастого, по-прежнему не подававшего признаков жизни.

– Еще раз здесь увижу – замочу, – холодно произнес Босс, обращаясь к двоим лежащим, которые были вполне в сознании и молча наблюдали за избиением своих подельников. – Поняли, суки?

Мужики молча смотрели на него снизу вверх, и во взглядах их, неразличимых в темноте, судя по всему, не было ничего для Босса хорошего.

– Ладно, пошли. Хватит с них, – сказал он Саньку и, повернувшись спиной, пошагал в глубину двора, не оглядываясь и не боясь нападения сзади.

Санек же не выдержал, рванул за ним бегом, в два прыжка оказался рядом, но Босс остановил его своей тонкой, но удивительно сильной рукой.

– Спокойно, дружище, спокойно. Не горячись. Они нам ничего не сделают. Иди, как мужик.

Когда они прошли сквозь длинный, темный, с многочисленными ответвлениями и переходами двор, Босс повернулся лицом к Саньку и спросил, глядя ему прямо в глаза:

– Испугался?

– Да не особенно, – пожал плечами Санек.

– Не ври. Испугался. Я и сам испугался. Мужика-то я ведь убил. Первый раз это у меня. Но мужчина должен подавлять свой страх. Понял?

– А зачем ты его?.. – Санек не решился выговорить слово, которое казалось прежде совсем не страшным, а скорее привычным по бесчисленным кинобоевикам, книгам, газетным статьям, рассказам приятелей-школьников, анекдотам и застольным беседам родителей.

– А гады они. Их всех, в принципе, мочить надо. Да… – Босс выглядел смущенным. – Но все когда-то бывает в первый раз. Теперь зато буду знать, что чувствуешь, когда… это… – Он смешался, криво усмехнулся и потрепал Санька по плечу: – Не бзди. Никто ничего не узнает. Никто нас не найдет. Давай тачку возьмем и к дому двинемся.

Жили Санек и Босс в соседних домах, но далеко от Васильевского острова – на Московском проспекте, в самом его конце, рядом с гостиницей «Пулковская». Шансов на то, что эти гопники будут их там разыскивать, не было практически никаких. Босс, по крайней мере, был в этом уверен.

Глава вторая

Пельмень сам встретил Кибирова в аэропорту, не доверяя парням из охраны. Слишком важный был гость. Сука, конечно, позорная. В другой ситуации Пельмень своими бы руками придушил этого надутого политика, но сейчас от Кибирова зависело многое. В конечном счете и само существование, и дальнейшая деятельность Пельменя в Питере находились сейчас в руках Анастаса Владленовича, бывшего обкомовского работника, теперь – депутата Государственной думы, на демократической, черт бы ее подрал, платформе…

Виктор Сергеевич Плотников, сорокалетний крупный мужчина, обладающий очень представительной внешностью, всегда отлично одевающийся, любящий хорошо погулять и хорошо покушать, более известный в Петербурге под кличкой Пельмень, очень не любил политиков. Любых. За то, что, по его мнению, они только и могли делать, что загребать жар чужими руками. Ладно бы чужими, а то ведь его, Пельменя, руками таскают в последнее время каштаны из огня. Ишь ты, повадились… То один, то другой… Правда, крышу такую ему дают – не то что менты, а и ФСБ зубы обломать может. Хотя пока Господь миловал, с ФСБ Пельмень еще не конфликтовал и надеялся, что до этого дело не дойдет. Но опять-таки официальный статус, неприкосновенность, разрешение на ношение оружия, все чин чинарем – это ведь сильно облегчает работу. Так что с паршивой овцы хоть шерсти клок. Пусть этот Кибиров думает, что он главный, пусть, до поры до времени. А там поглядим, кто чего стоит и кто чего получит…

Пельмень успокаивал себя подобными мыслями, в душе зная, что получит-то больше при любом раскладе Кибиров или кто-то ему подобный. А он, Пельмень, несмотря на всю свою мощь и авторитет, всего лишь шестерка в их игре. Ладно, пусть не шестерка, но и не туз, и даже не король. Так, валет какой-нибудь… Тузы с королями у них по военным министерствам рассажены, суки позорные…

Рядом с Пельменем стояли Васек и Беда – машины, а не люди, как считал сам Пельмень. Оба молчаливые, исполнительные, верные. Хотя насчет верности, конечно, ничего определенного ни про кого сказать в наше время нельзя. Просто Пельмень платил больше других и, в случае измены, наказывал строже. И быстрей. Тут же, если прознает, что ссучился пацан, на дно его, благо в области озер много, в глухомани, где никто и искать не станет. Или – наоборот, в центре города устроит показательную казнь, чтобы другим неповадно было… Ну, да это дело обычное. А Ваську с Бедой он все-таки доверял больше, чем всей остальной своей гвардии.

Сейчас они выглядели вполне прилично, костюмы хорошие, не дерьмо какое-нибудь из занюханного бутика, настоящие, английские. Еще бы, высокого политика встречают…

Чуть сзади толкалась какая-то шелупонь из мэрии. Они, идиоты, думают, что это они Кибирова встречают, что это он к ним прилетел… Как же, кому они нужны, сявки пиджачные, из-за тысячи баксов готовые задницы лизать любому…

Кибиров узнал Пельменя, кивнул ему – мол, сейчас с этими уродами переговорю, по протоколу, мол, положено, и, пройдя мимо Плотникова и его бойцов, принялся здороваться, пожимать руки расплывающимся в медовых улыбках розовощеким клеркам, советникам, пресс-атташе и остальной шушере.

Охранники Анастаса, как понял Пельмень, были ребятами грамотными. Они заметили легкий кивок шефа и не стали оттирать Плотникова с пацанами от толкучки, возникшей вокруг Кибирова, а когда наконец все потные ладошки были пожаты и все пустые слова приветствия произнесены, и Пельмень шагнул к прилетевшему депутату, они расступились и без вопросов пропустили незнакомого им прежде встречающего. «Понимают парни, кто есть кто, – с удовольствием отметил Плотников. – Хорошая школа у них…»

Кибиров снова кивнул Пельменю, на этот раз уже отчетливо, с улыбочкой, не таясь. Шушера в одинаковых костюмчиках засуетилась, зашевелилась, возобновила якобы деловые разговоры, демонстрируя предельную занятость, – даже, мол, в аэропорту не расслабиться, не уйти от государственных дел. Так, жужжа между собой, они и расселись по своим ведомственным автомобильчикам, а Кибиров с охраной, Пельмень, Васек и Беда подошли к двум черным «шестисотым» – в одном поместились Плотников и депутат, Беда и один из московских ребят, во втором, соответственно, Васек со столичным коллегой и один из окружения, которого Кибиров небрежно позвал взмахом руки. За черными «мерсами» шли по Московскому шоссе два джипа, кавалькада пронеслась по городу, угодив в «зеленую волну», и через двадцать минут была уже на Петроградской. Машины, притормозив, свернули на улицу Чапыгина и остановились, не доехав пятидесяти метров до телецентра. Через дорогу в одном из старинных добротных питерских домов два этажа занимал офис Пельменя, где и должна была состояться торжественная встреча московского гостя, встреча, одновременно являющаяся и деловым совещанием, и для кого-то – знакомством, обещавшая перейти к вечеру в хороший, настоящий мужской отдых.