Страница 3 из 4
Долго крепился Реджеп и все же не удержался и задремал перед самой полночью. Проспал он минут пятнадцать, а может быть двадцать, и увидел, как громадный самосвал, выскочив на повороте арчменского шоссе, проломил ему левый борт, опрокинул и потащил, словно щепку, колесами вверх...
Сапар Мередович тряс Реджепа за плечо.
– Какой же ты человек неверный, Реджеп! Можно ли иметь с тобой дело?
Реджеп вскочил, дрожа от озноба. Протер кулаками глаза. Роскошная звездная ночь цвела над такыром.
Выпив для бодрости стопку коньяку, Реджеп сел за руль. И ночная охота началась. Сапар Мередович стоял рядом с шофером, держа в руках специально приспособленную автомобильную фару: главное оружие ночной охоты. Сапару Мередовичу очень нравилось стоять в машине; он сам себе казался похожим на джигита, летящего на резвом ахалтекинце. А какая темнота вокруг! Едешь неизвестно куда, точно в пропасть, вай, замечательное дело! И умник, должно быть, был тот человек, который придумал ночную охоту с фарами!
«Газик» ехал не быстро, но и не очень медленно. Как раз так, чтобы Сапар Мередович получал наибольшее удовольствие: не раздражаясь на медлительность и не слишком опасаясь быстроты. Луч автомобильной фары скользил по такыру, за одно мгновение обшаривая огромное пространство. Он был щупальцами и приманкой одновременно Глупый джейран всегда попадается на эту простую уловку: лишь бы они заметили друг друга, джейран и охотник. После часа бесплодного кружения по такыру Сапар Мередович радостно вскрикнул: «Есть шашлык!»
На конце луча метрах в ста от машины засветилась крохотная, посеребренная фигура. Джейран стоял как вкопанный. Он смотрел на удивительный свет, возникший из темноты, и медленно приближающийся в сопровождении странного шума... Любопытство сковало его. Теперь уж он будет стоять, глазея с дурацким интересом на фару, до последней своей минуты.
«Газик» тихо катился ему навстречу Реджеп прибавлял обороты, заставляя мотор реветь что есть мочи и распаляя тем самым любопытство джейрана. Так охотники приблизились к своей жертве. Шерсть джейрана, видимая до малейшей шерстинки, казалась седой под электрическим светом; стройные и тонкие, как тростник, ноги были широко расставлены, и выглядел он поразительно спокойным. Его изящно поднятая мордочка и круглые немигающие глаза выражали наивное изумление – и только.
А из-под брюха его, склонив голову набок, выглядывал длинноногий, как паучок, ягненок.
Реджеп осторожно взял из рук начальника фару. Сапар Мередович поднял дробовик и выстрелил в джейрана в упор.
Таким же образом Сапар Мередович застрелил до рассвета еще двух джейранов. На этом решили кончить. Реджеп развернул изрядно пожелтевшую машину, и охотники помчались домой, на юг.
Водянисто-зеленый, словно плохо заваренный кок-чай, вставал над пустынею рассвет понедельника. Шофер и начальник ехали молча. Сапар Мередович зевал, поеживался и с удовольствием раздумывал о том, что он будет делать с добычей. Три тушки отдаст жене в хозяйство, одну подарит Девлету Курбановичу... А пятую? Сапар Мередович искоса взглянул на худое, обтянутое фиолетово-черной, эфиопской, кожей лицо Реджепа. По справедливости одного джейранчика надо бы отдать шоферу. Только Реджеп не стоит того. Во-первых, он уговаривал вернуться домой, значит, он не заинтересован в добыче. Во-вторых, ему и так неплохо живется. Должен быть счастлив тем, что работает на чистой работе, а не трясется в грузовике по сельским дорогам и не возит камни с карьера.
Сапар Мередович еще раз подозрительно взглянул на Реджепа и, прочитав в его сонном, равнодушном лице полное отсутствие каких-либо претензий или желаний, кроме единственного желания спать, отвернулся успокоенный. Пятого джейранчика надо подарить Клычу Аманычу, председателю райисполкома. Это будет правильно.
Сапар Мередович был вполне удовлетворен охотой. Пять джейранов – отлично! И главное, пустыня не обманула его надежд. Тревог и сомнений как не бывало. Все остается по-прежнему. Ни единая звездочка не сдвинулась со своего места в необъятном пустынном небе, вечном небе, которое он помнит с детства.
Хорошее настроение не могли омрачить даже мысли о предстоящей неделе с ее нудными заботами, сидением в душном кабинете и необходимостью постоянно что-то писать, решать, о чем-то совещаться под жужжание вентилятора. Один из ревизоров (тот самый, что мелькнул метеором) требовал принятия срочных мер по коренному улучшению лекционной работы. Сапар Мередович привык к тому, что от него всегда требуют не просто улучшения, а коренного улучшения. Надо будет поработать. Мобилизовать актив. Самому прочитать пару-тройку лекций на предприятиях и в колхозах. Что поделаешь! Жизнь состоит не из одних удовольствий.
...Солнце уже поднялось высоко. Стало жарко.
Когда подъехали со стороны такыра к колодцу Кзыл-Кятта, Сапар Мередович заметил в тени колодезного домика знакомый мотоцикл с коляской, выкрашенный в яркий маково-красный цвет. Это был мотоцикл Ага Нияза, областного инспектора по делам охоты.
Сапар Мередович велел Реджепу остановиться. Ему захотелось повидать старого приятеля Ага Нияза – вот уж кто по достоинству оценит джейранчиков!
Подходя к дому, он еще издали услышал несколько возбужденных голосов, говоривших наперебой. В темной комнате с низким потолком и земляным полом стояли трое мужчин: грузный, седеющий, с багровым лицом Ага Нияз в своем куцем холщовом костюмчике и с полевой сумкой через плечо, какой-то старый чабан и незнакомый молодой парень в ковбойке и в белой соломенной шляпе. И еще – босоногий мальчишка лет двенадцати, который стоял рядом с чабаном, вцепившись пальцами в его грязный халат.
Все эти люди замолчали и оглянулись на дверь, когда вошел Сапар Мередович.
– Где, где он тут? – весело, с начальственной фамильярностью заговорил Сапар Мередович с порога. – Где начальник над всеми джейранами, фазанами и песчаными кошками, старый басмач Ага Нияз? Кургумэ?.. – и, подойдя к Ага Ниязу, дружески шлепнул его по спине.
– Салам, Сапар Мередович, салам! Кургум... – хриплым и быстрым говорком отозвался Ага Нияз, обеими руками пожимая руку Сапара Мередовича.
– Как живешь, старый басмач? Все водку пьешь, а? В песках жена не видит, а? – и Сапар Мередович подмигнул незнакомцу.
– Не пью, Сапар Мередович, некогда. Познакомьтесь. Это товарищ Мередов, наша культура...
«Зачем рекламировать?» – удивился Сапар Мередович и с некоторым беспокойством взглянул на молодого человека. Тот назвал себя:
– Хангельдыев.
Ладно, пусть Хангельдыев. Ни о чем не говорит.
Чабан, стоявший в стороне, выглядел отщепенцем. Опираясь на ружье, он угрюмо смотрел в раскрытую дверь на волю, где слепил глаза пылающий, накаленный солнцем песок. Мальчишка с челкой на лбу, обозначавшей родительскую любовь, испуганно выглядывал из-за его спины.
– Ну! Штраф платить будешь? – грозно двигая бровями, обратился к чабану Ага Нияз.
– Я не стрелял, начальник. В песках его нашел... – пробормотал чабан.
– В песках нашел! Джейран черепаха, что ли?
– Правда, начальник. Подбитый был, умирал... Не знаю, кто стрелял...
– «Не знаю, кто стрелял!» – повторил Ага Нияз, с презрением передразнивая грубый выговор чабана. – А это кто стрелял – тоже не знаешь?
Ага Нияз подошел к лежащему в углу джейрану (Сапар Мередович только теперь заметил это) и ударом ноги перевернул мертвую голову, мотнувшуюся на тонкой, тряпичной шее. Морда джейрана была запачкана темной кровью, над ухом чернела ружейная рана.
– Правда, я, – ответил чабан. – Застрелил его, чтоб не мучился. Все равно волку достался бы!..
– В общем, плати штраф. Охотпродукцию мы отбираем согласно закону.
Чабан покачал головой. Его темное, иссеченное морщинами и плоское, как такыр, лицо выражало упорное недоумение. Он нагнулся, вытер нос полою халата и вновь встал в прежнюю позу, обхватив руками свое старое кустарное ружье с граненым стволом.
– Не будешь платить?
– Йок, – цокнул языком чабан. – Кто стрелял, не знаю. Зачем буду платить?