Страница 53 из 57
Убийство возле цветочного магазина было известно со всеми подробностями из газет.
— Провокация, подделка! — возмущался Гарвин.
Фромм сидел неподвижно. К нему подошел адъютант и, накло нившись, сообщил, что телефон директора телецентра не отвечает. Главный маршал резко бросил чтото в ответ, и адъютант снова выбежал из зала.
Браун рассказывал. Вероятно, он говорил очень тихо, но слова вылетали из телевизора необыкновенно мощные и тяжестью давили на сидящих в зале.
— …Меня намеревались убить при испытательном взрыве на полигоне. Там наверняка должны были погибнуть пятнадцать заключенных. Меня назначили наблюдателем. Но оружие этого рода смертельно поразило бы и меня, и взвод наших солдат, специально отобранных для охраны лагеря смертников.
Я отказался выполнить такой приказ. И потому должен был подать рапорт об увольнении из армии. Но меня не уволили, боялись, что я расскажу о задуманном убийстве, о подготовке войны. Убить меня, по их расчетам, значило не только скрыть преступление на полигоне, но и спровоцировать войну. Фромм отдал тайный приказ полковнику Гарвину, Гарвин за деньги нанял убийцу, бандита Кайзера.
Я был истинным христианином, и должен сказать…
Взбешенный Гарвин, заслонив собой экран, встал перед Фроммом:
— Господин главный маршал, как вы можете допускать такое зрелище?
Офицеры в глубине зала подняли шум, им хотелось дослушать Брауна до конца. Все сказанное им об убийстве слишком походило на правду, все знали о готовящемся взрыве на полигоне, и судьба каждого из них могла быть такой же.
Фромм чуть не выхватил пистолет, чтобы выстрелить в теле визор. Но разве это изменит что-нибудь? Разве один телевизор в городе? Сколько непоправимых ошибок — с Галактионовым, Брауном!.. Вот они, последствия того, что раньше штаб забывал о разведке внутри Атлантии! Нужно было не спускать глаз с Жильмаро, всех держать на подозрении!
Но как все это могло произойти? Фромм, кажется, не верил своим глазам. Неужели это Браун?
Главный маршал хотел было дать команду Гарвину выключить телевизор, но тут вмешался епископ:
— Господин главный маршал, Браун говорит, что он был ис тинным христианином и поступал согласно вере. Мне хочется выслушать его. И вы, и я — все мы ответственны перед богом, и никто не вправе лишить умирающего последнего слова.
Кое-как установилась тишина, и голос Брауна зазвучал от четливо:
— Правительство должно знать, что Фромм действовал, не считаясь с его политикой, провозглашенной в мирных декларациях. Он говорил не однажды на совещаниях в штабе, об этом знают офицеры: «Я сначала сброшу атомную бомбу, а потом доложу правительству, что война началась».
Вы отдали свои судьбы в руки человека, в руки кучки лю дей, которые ненавидят жизнь и готовы убить миллионы людей. Как христианин, я считаю это величайшим преступлением.
Браун сделал паузу, склонился: видимо, он очень устал, каждое слово давалось ему с напряжением всех сил, какие остались в нем.
Он поднял голову, лицо его осветила тихая улыбка сожале ния.
— Христианин! — повторил он, что-то вспоминая. — Да, я верил… Вы, наверное, уже забыли о девочке по имени Эрика Зильтон. Она покончила с собой, но была спасена профессором Галактионовым так же, как и я, только вторая моя жизнь будет очень и очень коротка… Этой Эрике Зильтон не было счастья и после воскресения. Она пришла на исповедь к аббату Рабелиусу, и тот, оставшись наедине с ней, требовал…
Кто-то поднялся в середине зала. Зашуршала черная шелко вая сутана. Раскидывая полы ее, Рабелиус помчался огромным нетопырем к двери и исчез.
— Он сумасшедший! — показал рукой на телевизор епископ. — Разве вы не понимаете, что только потерявший остатки рассудка может говорить такое про святого человека!
И тотчас же погас свет экрана — Гарвин, подскочив, выклю чил телевизор.
Люстры не зажигались, офицеры расходились в темноте. Фромму не хотелось, чтобы видели его лицо. Он услышал голос старого генерала:
— Правильно сделали, полковник. Жаль, что всех телевизо ров в городе не выключишь.
ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО УБИЛИ, ГОВОРИТ
Над городом горели рекламные огни, вычерчивая буквы: «В 11 часов будьте все у телевизоров!» Гуго шел по улице, весело посвистывая. Он знал, что будет в одиннадцать часов.
«Еще и мне бы выступить. — Думал он, посматривая на высо кие шикарные дома. — Я рассказал бы вам, подлецам, кое-что: о Кайзере — как он подговаривал меня убить «амура с крылышками», о Нибише, который укрывает этого бандита».
Старые связи помогли Гуго установить, что Кайзер прячется у Нибиша. Зачем понадобился Нибишу Кайзер? Да затем, что они оба грабители. Нибишу надо иметь под рукой человека, который за деньги способен на все. Например, захватить профессора Галактионова и попытаться силой вынудить на сделку с Нибишем. Но Гуго, верный своему спасителю, этого не может допустить. Он не отступится, пока не покончит с Кайзером. Очень трудно было вырвать Эрику из лап «Хейса», но Гуго добился своего. И сейчас он верил в себя.
На улицах становилось пустыннее. Люди усаживались у своих телевизоров, ломая головы над тем, что объявят, чтопокажут. Возле газетных киосков никакого оживления, никто не покупал вечерних выпусков: все ждали чего-то необыкновенного. В тех кафе, где имелись телевизоры, битком набился простой люд, чтобы за кружкой пива посмотреть передачу. Гуго намеревался тоже заглянуть в такое заведение и послушать выступление Брауна.
Проходя мимо парикмахерской, Гуго бросил взгляда ее прос торные окна. Тоже пусто, мастера скучали у свободных кресел Только одно кресло было занято. Парикмахер, часто отрываясь от работы, оживленно разговаривал с бездельничавшими коллегами. Обсуждалась, видимо, предстоящая телепередача. Гуго увидел лицо человека, в кресле — Кайзер. Гуго сделал шаг назад, потом перешел улицу и стал наблюдать за парикмахерской с противоположной стороны. Вскоре из дверей вышел мужчина с тростью в руке. Вечерняя темнота не позволяла рассмотреть его лицо, но это был, конечно, Кайзер, потому что в парикмахерской никого не оставалось, кроме мастеров. Гуго пошел следом за ним, не выпуская его из виду. На ходу он обдумывал, как бы ему лучше сцапать бандита. К полиции обращаться бесполезно. Схватиться один на один — опасно: Кайзер сильнее и сразу же начнет стрелять.
Кайзер постоял на перекрестке и свернул влево. Гуго ви дел, как он остановился перед домом Нибиша, затем, минуя парадный вход, завернул за угол — там был въезд в гараж — и исчез в глубине двора.
Через пять минут Гуго уже сидел в первой попавшейся па рикмахерской. Парикмахеры говорили о том же — о предстоящей телепередаче. Лишь одна молодая женщина, веснушчатая, некрасивая лицом, но высокая, стройная, с пышными рыжеватыми волосами, молчала. Как было видно по ее лицу, девушке приходилось усиленно прибегать к помаде и кремам, но веснушки упорно не поддавались.
— Побрить, включая усы, — сказал Гуго.
Женщина посмотрела на его усики, потом на отражение в зеркале и посоветовала:
— Лучше оставить. Они вам идут.
— Лишние.
Видя в зеркале ее склоненную голову, Гуго пошутил:
— Сколько стоят веснушки?
Парикмахер резко выпрямилась, щеки ее залила краска так, что и веснушки исчезли.
— Оставьте грубости.
— Честное слово, я хочу иметь веснушки, — стал уверять Гуго. — И как можно больше. Вы сможете сделать? Я заплачу. Еще нужно сменить цвет волос, я хочу такие, как у вас. А брови сделать исключительно рыжими. Но не на всю жизнь.
Успокоившись, женщина принялась за работу. Мужчины про должали свой разговор, не обращая внимания на странного клиента. Парикмахер сбрила Гуго усы, покрасила волосы и брови, кисточкой нанесла множество веснушек. Постепенно Гуго сам еле узнавал себя.
— Еще постареть бы лет на двадцать пять, — сказал Гуго.
— Зачем вам это?
— Понимаете, я женюсь. Отец моей Зизи хочет, чтобы жених был солидный, в летах и непременно рыжеватый и конопатый, как он сам.