Страница 33 из 64
– Она не позвонит, – успокоила ее я, – моя мать, положив трубку, сразу все забывает. Она говорила, что лечится от склероза, когда звонила в последний раз, с ней подобное случается часто, – я твердо посмотрела в глаза Агнессе, сама удивляясь, как легко вру. Но могла бы предусмотреть это.
– Ох дорогая, – сказала она, не отказываясь от стиля высокой трагедии, – я не знаю, что и подумать.
Это случалось и прежде. Бабушка Катлер уже привыкла.
– Ох, как мрачно, – сокрушалась Агнесса, – ваша мать так мила, никто бы не подумал, что она настолько больна.
– Никто, никто, – сухо подтвердила я, но Агнесса не заметила моего сарказма.
– Вы хорошо отметили праздник? – Агнесса посмотрела на нас.
– Да, хорошо, – ответила Триша.
– Госпожа Лидди кое-что приготовила к вашему возвращению. Ох, дорогие, – воскликнула Агнесса, всплеснув руками, – я так волновалась.
– Она становится хуже, – прокомментировала Триша. – Она надела старый театральный костюм, готовясь к этому представлению. Любая новая мысль или настроение полностью захватывает ее, она перебирает реквизит и наряжается в соответствии с разыгрываемым характером.
– Мне жаль ее, но она не должна шпионить для бабушки Катлер. Мне было неприятно врать, но выхода не было, – сказала я.
Триша кивнула, и мы пошли в комнату, чтобы разложить вещи. Трише было любопытно узнать, каково прожить с любимым человеком в одной квартире такой долгий срок. Столько вопросов я не ожидала даже от нее. Я чуть было не проговорилась, не выдала Михаэля.
– Моя мать всегда говорила, что поздним вечером полно фантазии и романтики, но когда просыпаешься, обнаруживаешь одну голую реальность. Действительность низвергает в прах детские мечты. То же случилось и с вами?
– О, нет. Утро было так же прекрасно, как и поздний вечер, у нас был замечательный завтрак, и мы говорили, мечтали. Он так много мне рассказал, где он только не был!
– Почему он так много путешествует?
– Ох, это… его бизнес.
– Какой бизнес?
– Ну там импорт, экспорт.
– Вы так счастливы, ты талантлива и удачлива в любви.
– Ты тоже талантлива, и я уверена, у тебя будет большая, большая любовь, – предсказала я.
На лице Триши появилась довольная улыбка.
– Эрик Ричардс трижды приглашал меня отдохнуть.
– Да?
– Мы идем обедать на следующий уикэнд вместе. В Плазу! Я думаю, он повторит приглашение, – сообщила Триша.
– Как ты собираешься поступить?
Ее отношения с Эриком казались мне таким детством!
Но я ничего не сказала Трише, не желая ее расстраивать. Мы с Михаэлем много говорили о жизни, о совместной жизни и любви.
– Он очень хороший, – говорила Триша, – я думаю, что отвечу согласием, – закончила она, и глаза ее засверкали. Мы смеялись и разговаривали до обеда.
Госпожа Лидди, наверное, приготовила лучший обед Благодарения. Агнесса вышла в очень коротком белом платье, с глубоким вырезом и ниткой жемчуга на шее. Она одну за другой выплескивала короткие, чувственные речи, полные благодарности и радости.
– И снова мы вместе, одна семья, готовая выстоять против любых стихий, куда нас только не бросит.
Мы посмотрели друг на друга, речь, похоже, была заимствована из какой-нибудь мелодрамы, где она играла в молодости, и которую, как сказала Триша, скорее всего исполняла в том же платье. Но меня больше ничего не волновало, ни экспрессивная Агнесса, ни брюзжащая мадам Стейчен, ни бабушка Катлер, – все утонуло в счастье и процветании. Я чувствовала себя в безопасности, защищенная любовью Михаэля. Эта крепость защитит меня не то, что от Агнессы, «от варваров и стрелков» из только что процитированного ею Шекспира. Но были еще «варвары и стрелки», которые подстерегали меня. На мое ликование и радость легла тень. Это был коварный удар судьбы. Утром третьего дня после нашего возвращения с каникул я проснулась больной и двадцать минут не могла встать. Триша испугалась, что у меня желудочная инфекция и собиралась сообщить Агнессе, но сначала решила поговорить со мной.
– У тебя не было задержки? – я не должна была отвечать, но она все поняла по моему лицу. – И как давно?
– Почти шесть недель, – ответила я, – но я не задумывалась над этим. Они вообще у меня довольно нерегулярны.
– Тем больше причин у тебя волноваться и быть осторожной, – заметила Триша, – разве мать не говорила тебе о таких вещах?
«Какая из них?» – подумала я. Мама Лонгчэмп всегда считала меня слишком юной, чтобы говорить о сексе, а когда я достаточно выросла, чтобы знать, она слишком устала от жизни и болезни. А моя настоящая мать, я уверена, сначала бы покраснела, потом посинела от подобного разговора. И никто, ни один человек не объяснил мне!
Я покачала головой, слезы потекли у меня по щекам.
– О, Триша, я не могу быть беременной, я не могу. Ни денег, ничего, – сказала я, – это просто желудочная инфекция. Вот увидишь. – Я заставляла себя поверить в это.
Триша взяла мою руку и улыбнулась.
– Возможно, ты права, возможно, это действительно небольшая желудочная инфекция. Только не паникуй, не паникуй.
Я кивнула и постаралась скрыть свои эмоции. За завтраком у меня не было аппетита, но скорее всего из-за моего нервозного состояния. Уроки вокала пока еще не начались, и Михаэля я не видела, да и не хотела видеть до полного выяснения.
Я была очень утомлена и рано легла спать. На следующее утро меня снова тошнило, и к горлу постоянно подкатывал рвотный комок. Я заметила, что Триша все больше и больше переживает из-за меня. Я попыталась успокоить ее:
– Я думаю, что это грипп, и мне уже лучше. Когда Михаэль на уроке заметил, что я плохо выгляжу и спросил, почему, я сказала, что плохо спала. Прежде чем он поинтересовался причиной бессонницы, подошли другие студенты.
После обеда я пошла в библиотеку, чтобы прочитать литературу о беременности, так что придя домой я уже знала, что принимать. Я сняла свитер, бюстгальтер и рассмотрела свою грудь перед зеркалом. Она была увеличенной, соски тоже стали больше, темнее и покрылись тонкими, едва заметными кровеносными сосудами. Все признаки налицо, кровь отлила от головы. Отрицать очевидное было глупо.
Я опустила голову, любовь сделала из меня беззаботную дурочку. Почему? Любовь Михаэля ко мне так быстро превратила меня в женщину, я испытывала женскую страсть, я целовала и любила его как женщина, сердце сделало из меня женщину.
Почему я должна перенести столько мук, откажется ли после этого от меня Михаэль?
– Что ты собираешься делать? – спросила Триша, когда я ей рассказала, что у меня все признаки беременности. – Может быть, вызовешь мать?
– Мою мать? Я пошла к ней, когда бабушка Катлер настаивала, чтобы я сменила имя, которое мне дали при рождении, на Евгению…
– Евгения?
– Так звали бабушкину сестру, умершую в младенчестве от рахита. Так вот, когда я пожаловалась матери, она почти впала в кому. Малейшее напряжение, и она впадает в панику. Она бесполезна, – добавила я горько, – она мечтает, чтобы исполнялись только ее желания, и все желали ее.
– Хорошо, но ты сообщишь Аллану? Ты не думаешь, что когда зарождается человек, нужно быть осторожной, а он знает об этом несколько больше, ведь он был женат?
Я промолчала, мне было страшно. Михаэль испугается, что рушатся все наши планы… Мое восхождение на Бродвей, наши совместные выступления.
– Возможно, его это и не заинтересует, – жестоко заявила Триша, но тут же смягчилась, – не слишком ли резко я говорю?
– Нет, нет, – возразила я, – он будет заботиться. Он действительно так любит меня, его любовь может ослепить. Ты не думай, он не забывает все от экстаза. Ты, наверное, наслушалась девичьих разговоров о проблемах с парнями, и они правы, для подростковой романтики…
– Ладно, но у тебя нет выбора, ты должна сообщить ему.
– Да, да, конечно, скажу, но только я боюсь, что он расстроится.
– Он должен разделить ответственность, – отчеканила Триша. – Моя мать всегда говорит, танго танцуют вдвоем.