Страница 10 из 46
И возврата демократии требуют тоже – люди в этом зале и на улицах вокруг него. Демократия не хочет быть замкнутой в Стейплз-центре или написанной перьями обанкротившейся логики двух корпоративных партий. И здесь, в Лос-Анджелесе, активизм, привлекший внимание мира в Сиэтле, выхлестывается из своих границ и преобразуется из движения, противостоящего корпоративной власти, в движение, сражающееся за свободу самой демократии.
ПРАГА
Что более всего разъярило делегатов состоявшегося на этой неделе в Праге совещания Всемирного банка и Международного валютного фонда, так это сама идея, что им вообще надо обсуждать базовые достоинства свободно-рыночной глобализации. Все эти обсуждения должны были закончиться еще в 1989 году, когда пала Берлинская стена и наступил конец истории. Но только почему-то мы, старые и молодые, тысячами штурмуем – в буквальном смысле слова – баррикады их чрезвычайно важного саммита.
И вот эти делегаты, оглядывая толпу со стен своей слабо защищенной крепости, пробегая глазами надписи «Капитализм убивает», совершенно сбиты с толку. Неужели эти странные люди не воспринимают нашего послания? Неужели они не понимают, что мы все уже решили, что свободно-рыночный капитализм – это высшая и последняя, самая лучшая система? Конечно, она не вполне совершенна, и все участники совещаний ужасно тревожатся за всю эту бедноту и за неполадки с окружающей средой, но ведь выбора-то нет, или что?
Очень долгое время дело выглядело так, что существуют только две политические модели – западный капитализм и советский коммунизм. Когда СССР пап, осталась только одна альтернатива – или так казалось. Учреждения типа Всемирного банка и МВФ срочно «адаптировали» экономические системы Восточной Европы и Азии, чтобы помочь им своей программой: приватизируя национальные сферы услуг, смягчая контроль над иностранными корпорациями, ослабляя профсоюзы, развивая гигантские экспортные отрасли.
Вот потому-то так и знаменателен тот факт, что вчерашняя лобовая атака против правящей идеологии Всемирного банка и МВФ случилась именно здесь, в Чешской Республике. Это страна, испытавшая обе ортодоксальные экономические системы, страна, в которой бюсты Ленина уступили место логотипам Pepsi и аркам McDonald's.
Многие молодые чехи, с которыми я встречалась на этой неделе, говорят, что их непосредственный опыт с коммунизмом и капитализмом учит, что обе системы имеют нечто общее: обе централизуют власть в руках немногих, и обе обращаются с людьми так, будто они не совсем люди. Коммунизм рассматривал их как потенциальных производителей, капитализм – как потенциальных потребителей; коммунизм уморил голодом их прекрасную столицу, капитализм ее перекормил, превратив Прагу в тематический парк «бархатной революции».
Эти молодые люди росли без иллюзий в отношении обеих систем, и это объясняет, почему активисты, стоящие за событиями этой недели, называют себя анархистами и почему они ощущают инстинктивную связь с крестьянами и городской беднотой в развивающихся странах, борющихся против гигантских учреждений и безликих бюрократических структур типа МВФ и Всемирного банка.
Связывает их между собой критика не того, кто стоит у власти – государство или транснационалы, а того, как власть распределяется, и убежденность в том, что принятие решений всегда более ответственно, когда оно ближе к людям, которым придется с этими решениями жить. В корне этого лежит отрицание культуры типа «доверьтесь нам», независимо от того, кто в данный момент выступает экспертом. Во время «бархатной революции» родители многих пражских активистов своей борьбой добились перемен в том, кому стоять у власти в их стране. Их дети, осознав, что у власти все еще не стоит чешский народ, вливаются ныне в глобальное движение, бросающее вызов механизмам самой централизации власти.
На конференции по глобализации в преддверии пражской встречи индийский физик Вандана Шива объясняла, что массовые протесты против проектов Всемирного банка – это в меньшей степени споры вокруг конкретной плотины или социальной программы, а в большей – борьба за демократию на местном уровне и за самоуправление. «История Всемирного банка, – сказала она, – это отнятие власти у местных органов, передача ее центральному правительству, а дальше – корпорациям через приватизацию».
Молодые анархисты в толпе согласно кивали. Ее речи были очень похожи на их собственные.
ТОРОНТО
Как организуют беспорядки? Сейчас это важный вопрос для Джона Кларка, самого заметного участника Коалиции Онтарио по борьбе против нищеты (Ontario Coalition Against Poverty, OCAP). На прошлой неделе ОСАР проводила демонстрацию против стремительного роста бездомности, приведшей к двадцати двум смертям за семь месяцев. После того как она превратилась в настоящую битву – конный спецназ с одной стороны и кирпичи и доски – с другой, Кларка тут же выделили как макиавелианского кукловода, дергающего за веревочки аморфную, бездумную марионеточную толпу. Несколько профсоюзов пригрозили прекратить финансирование организаций по борьбе с нищетой, а на самого Кларка заведено уголовное дело по подстрекательству к беспорядкам.[11]
Большинство комментаторов приняли как данность, что сами демонстранты не решились бы сопротивляться, когда конная полиция с дубинками напала на толпу. Впрочем, пришли они во всеоружии – с защитными очками и с повязками, смоченными в уксусе, то есть готовые к сражению (неважно, что все это снаряжение предназначалось для защиты or неизбежного применения слезоточивого газа и распыляемого перечного настоя, которые даже самые мирные и законопослушные демонстранты, увы, привыкли ожидать от полиции). Кто-то, наверняка, оркестровал насилие, велел им швыряться кирпичами, учил готовить коктейли Молотова. Для чего это Кларку? Как для чего, говорят газеты, – для славы и денег.
В полудюжине газетных статей указывается, что сам Джон Кларк отнюдь не бомж, а живет – обалдеть! – в бунгало, которое снимает в Скарборо. И еще возмутительнее: на демонстрации были и другие небездомные люди. Ведь исходят из чего? Что активисты всегда действуют из собственных интересов, выходят на защиту своих понятий о собственности, добиваются снижения платы за обучение и повышения собственной зарплаты. В таком контексте риск своим благополучием во имя убеждений в том, как должно функционировать общество, видится чем-то недобросовестным, даже злодейским. Юным и радикально настроенным велят заткнуться и найти себе работу.
Я много лет знакома с несколькими «профессиональными активистами» ОСАР. Некоторые из них занялись борьбой против нищеты, еще не достигнув двадцати лет, в организации «Пища, а не бомбы» (Food Not Bombs), которая считает, что пища – одно из базовых прав человека и не надо получать разрешение муниципалитета на то, чтобы приготовить пищу и поделиться ею с голодными.
Некоторые из этих молодых людей могли бы, действительно, найти хорошо оплачиваемую работу и не жить в густонаселенных квартирах с соседями – если бы захотели. Они потрясающе изобретательны, хорошо образованны, а кое-кто так хорошо знаком с операционной системой «Linux», что мог бы легко стать одним из разбогатевших на (точка).соm подростков.
Но они выбрали себе иную дорогу, дорогу безоговорочного отказа от системы ценностей, согласно которой единственно приемлемое использование наших талантов и мастерства – это обменивать их на деньги и власть. Вместо этого они используют свое в высшей степени продаваемое мастерство для работы ради распределения власти, для того чтобы убедить самых невластных членов общества, что у них есть власть – коллективно организовываться, защищаться от жестокого отношения и издевательств, требовать себе жилья; что у них есть силы, остающиеся неиспользованными.
note 11
Дело до сих пор не закрыто.