Страница 38 из 42
— Тьфу! — вскочил Иван Матвеевич. — Тьфу, паразиты! Все вы тут… агенты-элементы! Гадье, в душу вас! Придурки!..
Он ушел домой до крайности возмущенный, обиженный и дал себе слово: в баню больше ни ногой. Чтобы не видеть мордоворотов этих, сволочей, захребетников…
Но дома Иван Матвеевич мало-помалу успокоился, отмяк — и засомневался: а может, этот, с поношенной физиономией, только про себя заливал? А про других все правда? Ведь если он про всех сочинил, то надо тогда взрывать эту баню динамитом. К чертовой матери.
Вот с такими сомнениями Иван Матвеевич и заявился ко мне. Пришел узнать: когда работают писатели? И может ли такое быть, чтобы длинноволосика в депутаты избрали? И вообше — сориентироваться пришел.
Я успокоил Ивана Матвеевича, как сумел. Сказал, что в миллионном городе все может быть. Много есть профессий, непривычных для простого понимания. Существует также значительная прослойка людей свободного труда. Опять же, одними отпускниками можно враз все бани заполнить. Я даже вспомнил знакомого длинноволосого депутата. Правда, он был не артистом, а токарем с инструментального завода.
Потом мы еще хорошо пофилософствовали, опираясь на теорию относительности и закон перехода количества в качество. Дескать, там, где народу вообще больше, всяких людей больше — как приличных, так и дерьма разного, прохвостов.
Надо про это спокойно знать и не отчаиваться. Главное, все равно хорошие преобладают — и среди одетых, и среди голых.
Так мы поговорили с Иваном Матвеевичем, но, когда он ушел, я подумал, что облаву-то, все-таки, не мешало бы устроить. Черт его знает, действительно, многовато развелось каких-то подозрительно сытых, уверенных и нахальных типов. И должности какие-то странные повозникали, когда можно среди бела дня в бане потеть, а зарплата между тем будет капать.
Впрочем, возможно, я потому так подумал, что у меня вот уже два месяца не клеилась работа, и мне на самого себя хотелось устроить облаву…
Друг миллионера
Недавно собрались мы старой компанией у Семена Разгоняева. Сам Семен — естественно, Игорь Трущеткин, Веня Левандовский пришел — мученик наш ненаглядный. Собственно, Веня Левандовский нас всех и организовал на эти посиделки. Он в кои-то поры один остался, Клаву свою драгоценную на курорт выпихнул, ну и давай сразу же звонить по друзьям: дескать, что же это такое, мужики, получается? — совсем забурели, сколько лет не виделись, вон уже и нашему поколению начинают звоночки позванивать — то одного инфаркт хватит, то другого.
Короче, пристыдил нас Веня — мы и собрались.
Из женщин только жена Семена Разгоняева присутствовала. Но она нам мешать не стала — закуску поставила и ушла в другую комнату с вязаньем.
Так что мы очень хорошо посидели. О многом переговорили, многое припомнили. А под конец даже возник у нас такой студенческий треп, словечки разные замелькали, хохмочки, подкалывания начались. Вспомнили, между прочим, Остапа Бендера — мы в молодости любили его цитировать. В связи с чем именно вспомнили, затрудняюсь точно сказать. Кажется, Семен стал разливать по последней, Трущеткин забастовал, ссылаясь на печень, а Семен на него прицыкнул — сказал, что командовать парадом будет он. Игорь засмеялся и махнул рукой: черт с тобой — лей, сигуранца проклятая. Левандовский, который конкретных реплик сроду не помнил, тоже подключился: да, мол, здорово он за свой миллион сражался с этой сигуранцей.
Вот тогда-то Семен Разгоняев, разглядывая на свет рюмку с коньяком (чего, кстати, за ним раньше не водилось — раньше он любую косорыловку опрокидывал не глядя), заметил, что если уж строго говорить, то ему концовка романа «Золотой теленок» кажется надуманной, притянутой за хвост. Смешно даже читать: такого человека, как Бендер, авторы обвешали побрякушками и подсунули румынским пограничникам… на блюдечке с голубой каемочкой. Нет, сказал Семен, вот если бы он, допустим, перешел границу (только не таким примитивным способом), добрался бы до своего Рио-де-Жанейро, столкнулся там с настоящими капиталистическими акулами, профукал свой миллион и сделался безработным — тогда еще другое дело. А то… как мальчишку. Но главное — они еще раньше поднакрутили: насчет того, что он не мог с миллионом здесь устроиться. Это уж совсем туфта.
— Да как бы он устроился-то? — спросил Веня Левандовский. — В условиях нашей действительности?
— Устроился бы, — хмыкнул Семен. — Устраиваются, знаешь… И с миллионом, и с побольше. Я знаю такого миллионера.
— Идите, идите, — подмигнул нам Игорь Трущеткин, снова вспомнив Бендера, — я подаю только по субботам, нечего тут заливать.
Но Семен не поддержал игру Трущеткииа. Вместо того, чтобы сказать, как положено: «Честное слово, мосье Бендер», — он упрямо повторил:
— Да, миллионера!.. Даже, может, миллиардера… если в старых деньгах.
— Ххе, в старых, — разочарованно сказал Игорь.
— А что, плохие деньги были? — возразил Левандовский. — Мне Клавдия, помню, по пятерке в день выдавала на обед, так я на эту пятерку…
— Ну, и где же он живот, твой Корейко? — спросил я Семена.
— Да почти там же, где и тот жил, — на берегу того же моря.
— Все ясно, — сказал Игорь. — На этом берегу и раньше так было… кол вбил, козу к нему привязал — уже князь. А теперь могу себе представить: дачу завел, машину купил — уже миллионер. Таких миллионеров даже у нас здесь — пруд пруди. Сейчас любой человек может на машину накопит! запросто.
— Так уж и запросто? — попытался я охладить Игоря.
— А что?! — закипятился он еще больше. — Например: сам получает триста, жена — сто пятьдесят. На сто пятьдесят живут, триста откладывают… — На сколько, на сколько живут? — изумился Разгоняев.
— Ну… допустим, на триста живут, — уступил Игорь. — А сто пятьдесят откладывают.
Многодетный Веня Левандовский с сомнением покачал головой:
— А дети?.. Конечно, если одинокие, то, может, и проживут на триста. А если короеды?..
— Дети! — вскричал Игорь. — Так ведь теперь какие дети! Сын — доцент, дочь — мэнээс. У него — четыреста пятьдесят, у нее — сто двадцать.
Мне стало жалко Веню, у которого дети не были ни доцентами, ни мэнээсами, и я решил подбросить Трущеткину еше одно препятствие.
— А внуки? — спросил я.
— Хо-хо! Внуки! — сказал Игорь. — Мне бы таких внуков! Он в студенческие каникулы съездил с корешами на Колыму, подшабашнл и привез деду на пол-«Жигулей» — три тыщи чистыми.
— Три тыщи! — схватился за седые вихры Левандовский. — Новыми?
— Нет, керенками.
— Ну, не знаю, не знаю, — растерянно сказал Левандовский. — Вот когда мне Клавдия по пятерке выдавала…
— Заклинился ты на этой пятерке! — обозлился Семен. — Да и вы все тоже… доценты, понимаешь, мэнээсы..: Говорю — никакой не мэнээс, а миллионер. Самый настоящий.
— Да, мужики, — спохватился я. — Что-то мы совсем в сторону ушли от Семкиного миллионера. Давайте послушаем.
И Семен стал рассказывать.
— Считайте, — сказал он, — если грамотные… Почем у нас здесь дачи, к примеру, двухкомнатные, с верандочкой, летнего типа — сами знаете. Ну, а на юге, соответственно, раз в десять дороже. Так вот, у него в Хосте капитальный особняк — двухэтажный, на двенадцать комнат, с гаражом и бетонированным винным подвалом. Это — раз. В Гагре — второй. Правда, поменьше. Там у него родная тетка живет, одинокая — он ее специально из Воронежа выписал. Она ему дом караулит и вроде хозяйки гостиницы считается: сдает на лето койки отдыхающим. Сын, студент зубопротезного техникума, недавно женился, так он его отделил — построил точно такой же, как у себя, особняк, обставил все двенадцать комнат арабской мебелью, а в гараж новые «Жигули» загнал. У самого две черных «Волги» — другой цвет он не признает. Одна, чтоб разговоров не было, на тестя записана, но тесть на ней не ездит — выдал доверенность на дочку…
— Шесть с половиной, — сказал вдруг Левандовский.