Страница 24 из 42
— А вы, милорд? — поддел его шустрый. — Что же — прямо в кепочке пойдете? У нас тут, знаете, не Одесса.
Серега не умел вот так — словами на лету подметки резать. Он застеснялся, молча отдал кепку, торопливо начал выворачиваться из плаща…
Прошли в зал. В зале — точно — был уже полный завал. Полукабинки с низкими столиками, канделябры всякие, большой четырехугольный бар: с трех сторон — стойки, с четвертой — стена из бутылок. Вокруг на высоких стульях сидели люди, а в середине, как обезьяна и зоопарке, мотался бармен — не здешнего вида, черный, волосатый человек. Он не ходил, а, кажется, на коньках катался. Туда — сюда, мельк — мельк! Тому — сто, тому — сто пятьдесят, тому — кофе, тому — анекдот. Все успевал, артист!
В углу располагался оркестрик.
Люди ходили от столика к столику. Громко смеялись. Братались с музыкантами.
Просто было. Как на домашней вечеринке.
Серега, Сусанна и Шурик тоже забрались на высокие табуретки. Шурик заказал всем виски: Сусанне — пятьдесят, себе в Сереге — по сто. «Попробуешь, на ваших широтах, полагаю, не водится?»
Бармен принес. В бокалах плавали кусочки льда. Лед этот, которого Серега совсем не ждал, как-то странно на него подействовал: окончательно утвердил в правах, сравнял со всеми остальными.
Серега смело огляделся.
Вокруг сидели приличные люди. Может, конечно, и не очень приличные внутри — кто их знает, но сидели хорошо. Приятно посмотреть.
Рядом длинноволосый парнишечка чокался сам с собой, У него в одном бокале тоже было виски, в другом водка, он пристукивал ими тихонечко и отхлебывал по очереди из каждого. Серега подивился на него, но без осуждения. Наоборот, подумал: «У нас где-нибудь такой молокосос давно бы уже весь в соплях был, ни тятя — ни мама. А этот, гляди: сидит, керосинит — ни к кому не вяжется».
Напротив еше красивее пил бородатый, строгий человек в очках. «Доцент, наверное», — уважительно подумал Серега. «Доцент» читал толстую газету — спокойно, как дома на диванчике.
Время от времени, не поднимая глаз, он отодвигал в сторону пустой бокал и звонил по нему ногтем. Бармен тут же отмерял ему новую сотку.
Заиграла музыка — и Сусанна с Шуриком пошли танцевать. Столики опустели, от бара многие тоже отлепились. Сидели, вроде, один — без подружек, а нашли кого-то. Остались за стойкой Серега, «доцент» и этот… чокающийся с самим собой.
«Себе, что ли, разложиться? — подумал Серега. — Подцепить какую-нибудь…» Девки тут были все как на подбор, коллекционные: красивые, сытые, белорукие. Только очень уж они висли на своих кавалерах — и это Серегу смутило. Ну, Шурик и Сусанна ладно, Они, по всему видно, давно любовь крутят. А другие? «Подойдёшь к ней, а у неё здесь хахаль. Вон какие мордовороты. Если, допустим, трое на одного — и ловить нечего».
Но в малодушии Серёге сознаваться не хотелось, и он кстати вспомнил о законной преграде: «Ну, хотя бы заклею… А куда се потом вести? К Шурику на раскадушку?.. В санатории разложусь. Там, поди, тоже будут».
Вернулись Шурик и Сусанна, запыхавшиеся, горячие. Отхлебнули по глотку, закурили. Но музыка опять заиграла, и они, бросив дымящиеся сигареты, убежали прижиматься.
«— А-а здесь под иебо-мм чужим, — душевно пели в микрофон, — я-а, как гость нежелан-ный!..»
Серёге сделалось грустно и хорошо. Хорошо, но… грустно. Маленечко.
Бармен — внимательный, змей! — подрулил к нему:
— Скучаем, сир? — И откатился. Повысил, что ли, берегу? Или понизил? В раздевалке «милорд» был, здесь — «сир». Наверное, все-таки повысил.
Бармен снова подкатился. Принес две пластмассовые пробочки от бутылок. Нарисовал на одной единицу, на другой двойку, заложил пробочки между большим и указательным пальцами рук.
— Прошу внимания! В правой — единица, в левой — двойка. Согласны?
— Ну, — кивнул Серега.
— Оп-ля! — бармен крутанул руками. — Единица в левой, двойка в правой!
— Ты когда другим показывать будешь, действуй побыстрее, — посоветовал Серега. — А то заметно.
— Не в этом дело, сир. Не в незаметности. Фокус прост, как дважды два четыре. Прошу! — он пристукнул пробочками о стойку. — Сумеете повторить — ставлю вам сто грамм. Не сумеете — вы мне.
— Хм, — сказал Серега.
Он на свои руки не обижался. Они у него цепкими были. Когда на высоте работаешь — в руках цепкость надо иметь большую… Зажал пробки, примерился, крутанул — пробки полетели за прилавок.
Бармен на лету подхватил их, вернул на место.
— Проиграли, сир!
— Да, вижу. — сказал Серега. — Ну-ка еще разок изобрази… Так… Ага… Дай-ка сюда. «Неужели не сумею? Такого-то дерьма… Та-ак. Эту — сюда, эту — сюда… Спокойно-о! Оп-ля!.. Вот блохи!»
— Осваиваешь смежную профессию? — спросил над ухом свояк.
— Погоди ты! — отмахнулся Серега. Его заело: «Тут же и делать нечего. Всего три движения: вот, вот и вот… Стоп, стоп! Помедленнее… Эть — и — эть!.. А, шшакальство!»
Свояк и симпатия его все танцевали. Бармен священнодействовал за стойкой. «Доцент» звонил по бокалу. А Серега потел над пробками.
Сволочные эти пробки прыгали как живые, выскальзывали, не хотели взаимозаменяться.
«Да куда ж ты денешься?! Куда? — упорствовал Серега. — Некуда тебе деваться!.. А! — еще разок… А! — еще… Агааа! Вот и кранты рулю! И ваши не пляшут!»
— Эй! — радостно заорал он. — Гляди!
Но бармен, оказывается, видел. Он, вообще, все видел — ничего не упускал.
— Браво, сир, браво! С двадцать шестой попытки. Это редко кому удается. Прошу — мой проигрыш. — Он налил Сереге в бокал не сто, а все сто пятьдесят, пожалуй. — С вас, в свою чередь, для ровного счета, пусть будет четвертная. — И откатился — колобок волосатый.
Серега распахнул рот: «Да он как считал-то? По сто грамм за попытку, выходит? Ничего себе! Дает, шпагоглотатель!.. Четвертную ему! За что? За какую-то хуру-муру? Это же… три дня на опоре болтаться.»
Серега украдкой понаблюдал за барменом: может, шутит? Да нет, какое там шутит. Даже не поворачивается в его сторону: сделал дело — и руки отряхнул… Конечно, не шутит — виски же налил. И скидку, гад, сделал. Сто грамм-то рубль тридцать стоят. Не мелочный, понял!
«А не давать! — решил Серега. — Плевать, что виски налил. Кинуть лишнюю тропку — и все. Ну, че он мне сделает? Че?.. Погонится? Хай поднимет? Или подкараулит где с «дружками»?.. Так я завтра уеду. Карауль меня.»
Но так он подумал вгорячах. А потом стал рисовать себе — как оно примерно будет. Бармен скажет: «Позвольте, сир, с вас же четвертная». Серега ему: «А этого ты не видел, мурло?» И сразу же все уставятся на него: девки эти сытые, «доцент», чокающийся парнишечка, музыканты. Что, мол, за хам такой? Откуда взялся?..
Скандал. Здесь, под небом чужим… М-да… А главное — Шурке сюда ход будет заказан. Точно. И Шурке, и Суслику его. А может, и не только сюда. Они же здесь все друг друга, как облупленные…
«Ну, что же, товарищ Зикунов, Сергей Илларионович? Поздравляем вас с замечательным трудовым достиженмем! За десять минут вы профукали четвертную.
В пробочки. От бутылочек. Очень и очень с вашей стороны показательно. Давайте и дальше так. В таком же духе… попа вы… на колесиках!»
Музыканты играли вышибную. Шурик с подружкой доплясали ее до конца. Подошли рассчитываться. Бармен принес счет. Пропили они всего-ничего: каких-то четыре рубля.
Свояк расплатился.
А Серега достал двадцатипятирублевую бумажку и ровненько постелил ее на стойку. Бармен, не глядя, смахнул бумажку ладонью. Как крошки со стола. И дружелюбно подмигнул Сереге:
— Не огорчайтесь, сир. Зато теперь у вас в руках верная копеечка.
Во дух!
В раздевалке уже, когда Сусанна ушла на минутку в туалет, свояк накинулся на Серегу:
— Ты в уме? Офонарел? За что ты ему четвертную отвалил?
— Да так, — неохотно сказал Серега… — За моральное разложение.