Страница 12 из 42
— Пусть попробуют, — храбро выпрямился я. — Пусть только сунутся. А вот этого они не нюхали? — и я показал ему гаечный ключ.
— Выбрось! — строго сказал он. — Приравнивается к холодному оружию. Срок получишь.
— Извините, — хихикнул я. — Вы же дружинник. Не учел…
Дальше мы пошли вместе. Я больше не вздрагивал и не оглядывался. А чего мне было бояться рядом с дружинником?
— Ты, собственно, какого лешего по ночам блукаешь? — спросил он.
— Гуляю, — признался я. — По рекомендации врача. Полтора часика ежедневно. Перед сном.
— Врача! — остановился он. — Это какого же? Дмитрия Сергеевича?
— Точно. Откуда его знаете? Хотя, пардон, вы же дружинник. Все забываю…
— Вот что, — помявшись, сказал он. — Неудобно как-то. Вроде я тебя конвоирую. Еще подумает кто. — И он начал снимать повязку.
— Ни-ни-ни! — запротестовал я. — Выполняйте свое задание. Кому тут думать-то — нас всего двое.
— Тогда мы вот как сделаем, — он все-таки снял повязку, которая в развернутом виде оказалась почти новой дамской косынкой, и разодрал ее на две части.
— Не заругает супруга? — спросил я, подставляя рукав.
— Не узнает, — подмигнул он. — Я незаметно ее слямзил, когда уходил на это… на дежурство.
Возле «забегаловки» к нам присоединился третий. Мы сначала приняли его за пьяного, но потом разобрались: гражданин этот просто оказался очень нервный. До предела издерганный. И страшно сердитый на медицину. — Коновалы! — орал он, брызжа слюной. — Таблеток пожалели! Придумали лечение — гулять перед сном! По этому Бродвею, да? Где за каждым углом по мокрушнику!!
Он успокоился лишь после того, как мы оторвали ему полоску красной материи и повязали на рукав.
…В половине двенадцатого мы задержали первого бандита. Он бежал от гнавшихся за ним милиционеров и вымахнул прямо на нас. Правда, командир наш успел сигануть в сторону и спрятаться за газетный киоск, но оказалось — поздно. Ворюга уже разглядел повязки, понял, что его окружили, и сдался.
С думой о завтрашнем дне
Два сослуживца, Дрыкин Константин Сергеевич и Лизунов Арнольд Саввич, недавно получившие квартиры в одном доме и ставшие вдруг соседями и попутчиками, шли с работы домой. Флегматичный Дрыкин шагал молча и весьма сосредоточенно, засунув руки в карманы макинтоша и уставясь в одну точку. Долговязый любопытный Лизунов, хотя тоже молчал, но одновременно как бы и шумел. Он размахивал руками, вертел головой туда-сюда, все вокруг подмечал и немедленно обмозговывал.
— Постой-ка! — сказал он в одном месте, хватая Дрыкина за рукав. И, перегнувшись с тротуара к очереди, лепившейся вдоль голубого киоска, спросил:
— Чего дают?
— Курей, — ответила крайняя старушка.
— Порядок! — энергично потер руками Лизунов. — Возьмем но парочке?
— Бери, — индифферентно сказал Дрыкин. — Я тебя подожду. Покурю тут — за уголком.
— А ты разве не хочешь? — удивился Лизунов. — Для дома, для семьи, а? Или ты куриц не любишь?
— Люблю, как не любить, — сознался честный Дрыкин.
— Ну так становись. Учти, в нашем магазине их нету. Дрыкин упрямо качнул головой.
— Еще не надумал? — спрашивал по мере продвижения очереди Лизунов. — Давай решайся. Ну, три-четыре!.. Беру на твою долю! — он просунул руку с деньгами в окошечко.
— Замри! — испуганно крикнул Дрыкин, — Сказано — не надо!
— Ты, Дрыкин, со мной рядом домой не иди! — весело говорил Лизунов, запихивая курнц в авоську. — Держись на отшибе. Или задами пробирайся. А то как увидит твоя супруга, что я с курицами возвращаюсь, а ты — без ничего, устроит она тебе сцену у фонтана.
Дрыкин смолчал.
…На другой день, в конце обеденного перерыва, Лизунов прибежал в отдел весь обвешанный сосисками.
Пообедавший Дрыкин играл в шахматы с плановиком Кукырышкиным.
— Сосед, беги в буфет! — в рифму сказал запыхавшийся Лизунов. — Давай скорее — я там уговорил Дусю килограмм сосисок придержать. На твою долю.
Дрыкин даже не пошевелился.
— Да ты что! — заволновался Лизунов, — Неужели сосиски не любишь?.. Глянь, какие красавицы! — Он потряс перед носом Дрыкина нежно-розовой аппетитной гроздью.
— Люблю, как не любить, — глотнул слюну Дрыкин. — Особенно с капустой.
— Не понимаю я тебя, — сказал Лизунов. — Любишь сосиски — люби сумочки носить.
Дрыкин вздохнул и произвел рокировку.
…Вечером, по дороге к дому. Лизунов купил в одном киоске четыре коровьих ноги на холодец, а в другом — огромную, как колесо от полуторки, банку атлантической сельди.
Дрыкин опять воздержался — терпеливо ждал приятеля за углом.
— Странный ты человек, Константин Сергеевич, — говорил довольный Лизунов, кренясь набок под тяжестью набитой авоськи. — Вроде семейный, а голова о семье, как погляжу, не болит.
Дрыкин помалкивал.
…На третий день Лизунову чрезвычайно повезло: он наткнулся в одном овощном магазине сразу на алжирские апельсины, болгарские голубцы в банках и алтайкий мед в деревянных бочоночках, Дрыкина он к прилавку больше уж не приглашал. Дрыкин, однако, подошел на этот раз сам. Он нерешительно потоптался перед витриной, посопел и вдруг купил четыре стручка зеленого перца.
В субботу Дрыкины и Лнзуновы решили отпраздновать новоселье. Посидеть в семейном кругу, познакомить супруг.
Собрались у Дрыкиных. На празднично накрытом столе, в окружении огурчиков, паштетов, сыра и ветчины помещался любовно нафаршированный зеленый перец.
— Кушайте, кушайте, пожалуйста! — потчевала гостей хозяйка. — Перчик вот попробуйте. Это Котик вчера достал.
— Константин Сергеевич! Да что вы говорите! — удивилась жена Лизунова, отщипывая вилкой кусочек рекомендуемого блюда. — Ах, какая прелесть! Мой бы ни за что не догадался.
Длинное лицо Арнольда Саввича вытянулось еще больше.
— Да как же, Манечка, — обиженно сказал он. — А я вчера…
— Сиди уж, господи! — оборвала супруга. — Конечно, не догадался бы!
— А в прошлом году, — сказала Дрыкина, ласково поглядывая на мужа, — под Седьмое ноября Котик, помню, принес баночку маслин. Под Седьмое ведь, Котик?
— Угу, — буркнул Дрыкин. — Под Новый год.
— Маслин! — простонала Лизунова, и нос ее побелел от зависти. — Как это, должно быть, приятно, когда муж такой заботливый!
После того, как Дрыкина, сияя глазами, припомнила, что в позапрошлом году Котик приносил коробку рахат-лукума, а Лизунова бешено лягнула под столом супруга — дескать, смотри, вахлак, какие бывают настоящие мужчины! — Арнольд Саввич, вконец расстроившись, ушел на кухню курить.
Здесь его минут через десять и разыскал Дрыкин. Он не спеша размял папироску, пыхнул ею пару раз и, подняв на Лизунова глаза, многозначительно спросил:
— Ну, теперь понимаешь? Лизунов подавленно кивнул.
— Ума не приложу, — сказал он, — как я этот чертов перец проглядел?!
Шутники
В прошедшую субботу Яшкин затащил меня в гости к одним своим знакомым. Откровенно говоря, я не очень и упирался: довольно однообразные холостяцкие развлечения порядком надоели, и провести вечер в милой семейной обстановке, вокруг каких-нибудь там солений, варений и наливок, представлялось довольно заманчиво. Тем более, что Яшкин очень горячо рекомендовал знакомых.
— Вот такие ребята! — говорил он. — Хохмачи отчаянные. Оригиналы. Прямо Миронова и Менакер — в кино ходить не надо.
Оказалось, что Яшкин на этот раз совсем не преувеличивал. Знакомые его встретили пас по-простецки, безо всяких расшаркиваний или церемонных восклицаний: «Ах, как мы рады!.. Прекрасная мысль!..» Хозяин, минуя традиционные приветствия, пожал руку Яшкину, затем мне — с таким видом, словно мы были знакомы лет двадцать — и сказал:
— Угадали в самую точку, мальчики, — мы только что собрались ужинать.
Хозяйка тут же внесла свою лепту в создание атмосферы непринужденности.