Страница 41 из 71
Стоя рядом с ним, Кальвин недоуменно глядел на него.
— Что вы так расстраиваетесь? — спросил он. — По-моему, вовсе нет никакого повода. На снимке ваша сестра прекрасна, как принцесса, и так же полна достоинства. Замечательная фотография и, если позволите мне так выразиться, не передержанная.
— Вы негодяй! — все еще задыхаясь, выкрикнул Хантер. — Как вас только земля носит! — Позабыв о достоинстве, он стоял на коленях в луже, разлившейся у ног Блика. — Откуда вы взяли этот снимок?
— Я сам его сделал, — сказал Кальвин.
— Не верю, — ответил Хантер.
— Почему же? — удивился Кальвин. — Неужели вы воображаете, что ваша сестра организовала съемку? Кстати, я и не подозревал, что она такая пышноволосая.
С нечеловеческим криком Хантер рванулся вперед и схватил Кальвина за ноги. Тот покачнулся, но успел изо всех сил ударить Кипа по шее. Хантер повалился на пол и пришел в себя, только когда почувствовал, как вода течет по лицу. Это Кальвин, подтащив к стене, плескал на него из ванны.
— Ну, в самом деле, Хантер, — неся очередную пригоршню воды, говорил Кальвин, — вы меня удивляете. Надеюсь, вы не против, если я буду звать вас по имени? Чувствую, минувшая сцена нас очень сдружила. Скажу честно, я не желал и не стремился к тому, чтобы все обернулось столь неприличной борьбой. Но, возможно, я в чем-то и виноват. Ребячливый замысел, состоящий в том, чтобы вы своими руками изготовили фото, осенил меня в самый последний момент; и, боюсь, я стал жертвой собственной любви к зрелищам.
— Прекратите! — вновь крикнул Хантер, закрыв лицо руками. Плечи его затряслись от еле сдерживаемого рыдания. Но ему удалось успокоиться.
— Так-то лучше, — произнес Кальвин. — Я и в самом деле прошу меня извинить. Ну-ка, поднимайтесь и садитесь вот сюда. На полу так сыро, лужи, вы насквозь промокнете.
Хантер сел на стул. Жжение в глазах еще не прошло. Он уставился на Кальвина. Рот у него был открыт, по волосам, по лицу текли вода и слезы. Он невольно потер шею.
— Вы показывали кому-нибудь эту фотографию? — наконец выдавил из себя Хантер. — Ну, отвечайте.
Кальвин посмотрел на него очень внимательно, почти ласково.
— Послушайте, мой милый юноша, — откликнулся он, — давайте говорить начистоту. Мне кажется, есть некто, от кого вам особенно сильно хочется скрыть, что такое фото существует. Так вот, емуя снимок не показывал, и о существовании такового он не подозревает. Раз я так говорю, значит это правда. Но с вашей стороны закономерен вопрос: а как проверить, что так на самом деле и есть? Отвечаю: проверить вы не можете… но и вовсе исключить, что я говорю правду, ведь тоже не можете, а недоверчивость в сложившихся обстоятельствах чревата для вас большими неприятностями. Поэтому, ради пользы дела, вы уж лучше притворитесь, что верите в существование, пока, секрета между вами, мной и этим вот фотоаппаратом.
— Из того, что мне о вас известно… — с вызовом начал Хантер.
— Ничего вам обо мне не известно, — прервал его Кальвин, — так что оставим в стороне личности.
— Мерзкий кусок Дерьма — вот вы кто, — все-таки завершил фразу Хантер. — Сколько стоит этот негатив? Цену назовите!
— Боже мой! — воскликнул Кальвин. — Какое роскошное цветение языка, как выразился бы Витгенштейн!
— Ну же, цена! — подхлестнул Хантер.
— Небольшая, — усмехнулся Кальвин. — «Артемида»! Подведу резюме нашей беседы: на вопрос: «Как можно вам поверить?» — отвечаю: «Иного выбора у вас нет».
Он стоял у стола, положив руку на корпус увеличителя. Хантер, стараясь придать своему лицу достойное выражение и смахивая мокрые пряди с глаз, смотрел на него.
— С какой стати вы вообразили, что со мной можно заключить такого рода сделку? — спросил он.
Кальвин протянул облитую золотистым светом руку, и тень ее затрепетала на стене.
— О, это была догадка, но блестящая, — вдохновенно произнес Кальвин Блик. — Что-то подсказывало мне, что вас это не может не затронуть; и происходящее лишь подтверждает мою догадку. Но ваш отклик, вы прямо взвились, признаюсь, меня очень удивил.
— Дайте мне время подумать, — обхватив голову руками, промычал Хантер.
— Времени, боюсь, не так уж много, — бросил Кальвин. — Собрание акционеров ведь намечено на завтра.
— Отдайте мне негатив, — взмолился Хантер, — и завтра на собрании я все сделаю, как вы хотите.
— Извините, но сильнейший имеет право требовать к себе доверия, — внушительно произнес Кальвин.
— Да чего вы так суетитесь, Блик? — не вытерпел Хантер. — Продадут «Артемиду» или нет — вам от этого какая корысть?
— Как я уже сказал, — пристально глянул на него Кальвин, — вы обо мне ничего не знаете, и сейчас неподходящее время для рассказов. Могу ли я считать, что ответ мною получен? Мы здесь подняли слишком много шума, и хотя Миша никогда сюда не спускается, нельзя предугадать, что ему сегодня придет в голову.
— Кто? — прямо подскочил Хантер.
— А, так вы еще не догадались? — протянул Кальвин. — Мы находимся в подвалах Мишиного дома. Мне казалось, вы должны были узнать черный ход… впрочем, могли и не узнать.
— Дайте мне уйти! — закричал Хантер и бросился к выходу.
Но Кальвин тут же вырос перед ним.
Немного терпения! — сказал он. — Вы сейчас похожи на пса, который только что искупался в Серпантине.[16] Дайте-ка я вас хоть немного приведу в порядок.
И Кальвин принялся поправлять ему галстук, вытирать лицо и голову полотенцем, причесывать волосы. И все это время Хантер стоял перед ним покорно, как ребенок.
— Вы все еще мокрый, но ничего не поделаешь… — проговорил Кальвин, — из-за меня вы опоздали на встречу. Возьмите такси. Дать вам денег?
— Выпустите меня! — попросил Хантер.
— Мой дорогой мальчик, могу ли я рассчитывать на ваше завтрашнее благоразумие? — приобняв Хантера за плечи, спросил Кальвин.
— Да, — ответил тот, — а теперь дайте мне уйти. Когда Кальвин вывел его на поверхность, он быстро, не оглядываясь, побежал прочь. Ослепленный дневным светом, он наткнулся на фонарный столб, задел нескольких прохожих и только потом перестал бежать.
13
Это было утро следующего дня. Время завтрака. Но Хантер абсолютно не чувствовал аппетита. Он смотрел через стол на сестру, которая, как всегда за завтраком, молчала, и мысленно радовался, что она держит перед собой свежий выпуск «Таймc»: газетный лист скрывал от него ее, как он догадывался, угрюмое выражение, а от нее — его, испуганное и растерянное, которое он, как ни старался, не мог прогнать. Он всю ночь провел без сна. Эта запечатленная на снимке троица, поразившая его как некая извращенная pietà,[17] — это изображение преследовало его всю ночь, то застывая, то вдруг становясь невыносимо оживленным. От пережитой боли в нем образовалась глубокая брешь, в которую беспрепятственно устремились меньшие горести: чувство унижения от того, что оказался в руках у Кальвина Блика; принуждение к продаже «Артемиды»; вероятный гнев сестры. Глядя на белеющую в нескольких дюймах от его носа страницу «Таймc», Хантер размышлял, придет Роза на собрание или нет. Накануне поздно вечером он кое-как составил краткое сообщение, в котором предлагалось поставить вопрос о продаже «Артемиды». Чего ему не удалось сделать, так это заставить себя предъявить этот постыдный манифест сестре. Он страстно надеялся, что она не придет. Помимо этого, никаких планов у него не было; он не в силах был ни о чем думать, разве что скорбеть над собственным бедственным положением. Отвращение, стыд и злость перемешались и боролись в его душе.
Хантер встал из-за стола. Наверху шумела вода. Это Анетта, которая со времени своего расставания с колледжем еще ни разу не присутствовала за завтраком, принимала ванну. Хантер кашлянул и устремил взгляд на возвышающуюся над газетным листом роскошную корону волос.
16
Серпантин — озеро в Гайд-парке.
17
Оплакивание (лат.).