Страница 303 из 340
— Я начинаю, как в комп–игрушке «X–fenua». Выращиваю и охраняю дешевую еду. Ее и охранять не дорого. Ее никто не будет отнимать большой военной силой, и мне не надо даже армии. Можно дать оружие фермерам, и хватит. Когда появилась еда на продажу, я начинаю делать более хорошее оружие, инструменты и ценные вещи. Если получится, то я делаю инструменты–оружие. Называется «продукция двойного назначениия». Выгодно. Потом, если у меня это есть, я могу делать образование. Я пока правильно говорю, да?
— По ходу, так, — подтвердил экс–коммандос, — Теперь вопрос. Почему Ндунти не давал фермерам дешевое оружие, которым они бы могли охранять свой добряк?
— Это понятно. Они бы тогда убили его солдат, и его тоже. А так он мог их грабить.
— Ответ верный. Идем дальше. Кто сейчас может напасть и ограбить людей шонао?
— Не знаю, — ответила Пума, — Может, ЮАР могла бы. Но это большая война. Они не захотят. Слишком дорого. Не выгодно.
— Опять верно. Теперь вспомни, что спросил у Чоро тот парень из «Spigel».
— Я помню. Он спросил: зачем тратить деньги на оружие, если люди шонао сидят в полной жопе, нет домов, негде работать, и там не голод только потому, что из Мпулу привезли кучу хавчика. Я тоже не понимаю. Чоро же не дурак. Зачем он так делает?
Рон похлопал ее по плечу.
— Это просто, как банан. Ндунти – бандит. Он привык грабить, это его образ жизни. Для того, чтобы хорошо грабить, необходимо эффективное оружие. А на людей шонао ему насрать. Ты краткий курс экоистории учила? Про государство помнишь? Вот Ндунти и есть государство в его чистой, незамутненной форме. Во Франции лет триста назад был такой король – он прямо говорил: «государство – это я». Здесь аналогичный случай.
— Тогда что он говорил про народ и демократию? – удивилась Пума.
— Это для репортеров–юро, — пояснил Рон, — У них у самих демократическое государство. Он им хочет объяснить, что его демократия демократичнее.
Пума энергично передернула плечами и обиженно наморщила лоб.
— Я ни хрена не поняла, что ты сейчас сказал. Говорить такими словами — не честно, да!
— ОК, тогда на пальцах. Смотри: демократия – это кукольный театр, куклы называются «народ». Считается, что куклы приказывают, а оффи — выполняют приказы. Ясно, что оффи приказывают сами себе, но в Европе это не принято говорить. Типа, неприлично.
— У! Это я знаю. Ты скажи что значит: «его демократия демократичнее».
— Значит, в его театре куклы больше похожи на людей, — пояснил резерв–сержант.
— Врет? – спросила Пума.
— Хрен его знает, — Рон пожал плечами, — В Европе оффи такие же говнюки, как Чоро, но он наглый мелкий бандит, а они — трусливое крупное ворье. Европарламент, конечно, на вид, более убедителен, чем Национальное Собрание Шонао…
— Национальное что? – перебила она.
— Это когда Чоро собирает легионеров на площади, что–то говорит, они кричат «ура!». И когда они крикнули, считается, что народ одобрил. В Европарламенте для этого сделаны кнопочки на столах. Депутатам платят — они нажимают кнопочки. Результат такой же.
— На площади – прикольнее, — решила Пума, после короткого размышления.
Рон допил банку пива, смял в ладони, как бумажную, бросил в мешок, и сообщил:
— Многие юро тоже думают, что на площади прикольнее. А другие юро говорят, что это фашизм. Вопрос, кто лучше: бандиты или ворье. Бандитов многие юро боятся. Бандит в политике – это всегда война, ему же надо грабить, верно? А ворье не воюет, даже когда надо. Ты помнишь по экоистории: Европа сдалась Гитлеру практически без боя.
— Чоро говорит для тех юро, которые думают, что бандиты лучше? – уточнила Пума.
— По ходу, да, — подтвердил он, — Наверное, он думает, что они дадут ему денег.
— Это логично, — согласилась она, — Тогда почему ты думаешь, что это плохо? Если Чоро кому–то нравится, пусть дают ему деньги. Это дела юро. Их деньги, их проблемы.
— Ты хотела бы, чтобы тебя считали другом Чоро? – спросил резерв–сержант.
— Не очень, — призналась Пума.
— Вот то–то и оно. А скажут, что мы – его друзья. Что все канаки – его друзья. Мы с тобой полетим отдохнуть в Швецию, к Олафу и Фрис, а на нас будут смотреть, как на бандитов и фашистов. И все из–за этого говнюка, который перешел красную линию.
Пума внимательно посмотрела на него.
— Красную линию? Ты мне про такое не говорил.
— Это элементарно, — сказал он, — Это то, что отличает полисмена или солдата от бандита или маньяка. И те и другие стреляют в людей. Но первые не переходят красную линию, а вторые только за ней и живут. Многие люди будут думать, что мы перешагнули красную линию, потому что ее перешагнул этот сраный афро–гитлер.
— Рон, Люди будут так думать, потому, что мы убьем Аккана?
— Не только поэтому, — ответил он, — Но и поэтому — тоже.
— А никак нельзя им объяснить, что мы на правильной стороне? Что мы не перешагнули?
— Кому–то сможем. Кому–то нет. Не знаю.
— Плохо, — вздохнула Пума, — Но мы же летим на Новую Британию, да? А там с этим как?
— По фигу, — сказал он, — Оскэ и Флер на это насрать. Хти, Мео, и всем местным – тоже.
— Значит, это ничего?
— Это ничего, — подтвердил экс–коммандос.
…
=======================================
81 – ОГНЕМЕТ и ФИНАНСОВАЯ ПИРАМИДА.
Дата/Время: 23 сентября 22 года Хартии.
Место: Транс–Экваториальная Африка. Зулустан
Гамо — Тейжери. Театр боевых и денежных акций.
=======================================
К середине дня трое репортеров собрались под наскоро возведенным навесом на склоне восточного холма, приблизительно в 2000 метрах от крааля Гамо. «В целях обеспечения эффективной работы прессы» (как выразился интуни Озогаи), к ним было приставлено отделение из десятка солдат, во главе с молодым старшиной Ткева, который, во–первых, все время улыбался, а во–вторых (что более существенно) бегло болтал на basic english. К его недостаткам следовало отнести то, что болтал он почти не переставая – в основном, о политике. В первые минуты знакомства, Жанна, Кейт и Леннат получили стальные каски и тяжелые бронежилеты, и узнали, что Ткева не любит исламистов, коммунистов и ООН, а любит короля, свою жену и США. Услышав, что Жанна – канадка, а Кейт – британка, старшина согласился что «Канада и Британия – тоже хорошо», и организовал всем троим горячий чай и свежие лепешки с полевой кухни. Каску и бронежилет старшина требовал надевать при выходе на «рабочую точку» (пулеметную позицию, расположенную на той стороне холма, которая была обращена непосредственно к осажденному краалю). Побыв там полчаса, сняв короткие ролики, и получив изрядную дозу адреналина из–за очередной перестрелки между осаждающими и осажденными (грохот работающих пулеметов, звон стреляных гильз, визг пуль, пролетающих над укрытием, и т.п.), репортеры вернулись под навес. Из–за жары все время хотелось пить, а здесь наготове был чай.
С момента завершения первой фазы операции, обстановка вокруг крааля Гамо, на вид, не особенно изменилась. Голые люди, запертые в кольцевом загоне из арматуры в центре крааля (их было 126), так и лежали на земле, опасаясь приподняться. Иногда кто–то из них решался доползти до маленького мутного пруда и полакать воду (не поднимаясь, а прямо так, лежа на животе). Внешняя стена была кое–где разрушена 20–мм снарядами из орудий бронетранспортеров «Condor Rheinmetall». Применять более мощные средства генерал Исанго опасался: один тяжелый снаряд мог случайно разнести всех спасаемых в клочья.
Осаждаемые скрывались в домах, периодически открывая огонь из окон. Попытка выйти на открытое пространство, простреливаемое с господствующих высот, была равносильно самоубийству. Наглядные подтверждения этого факта лежали в разных точках внутреннего двора, и к ним присматривались парящие в небе падальщики. Периодически по мегафону транслировалась запись обращения короля к осажденным на местном диалекте языка банту: «Сдавайтесь! Выходите из крааля голыми, босыми и без оружия. Я обещаю, что тогда в вас не будут стрелять. А кто не сдастся – тот будет убит».