Страница 33 из 76
– Голосовая идентификация. Повторите фразу, – механическим голосом проговорил он. – "Море света, сел в леса. Те – в сером".
Ирина, вздохнув, повторила. Полисмен округлил глаза и отрицательно помотал головой. Щит с глухим хлопком разлетелся стайкой мыльных пузырей. Большинство из них тут же полопались, один же, самый большой, оказался в руках "бобби". Приглядевшись, Ирина прочла на радужной поверхности: "Юнит Косенко И.В."
Полисмен оторвал от большого пузыря два поменьше и развел руки чуть в стороны. Первый так и остался висеть в воздухе, а на двух маленьких Ира разобрала: "Ok?" и "No".
– И это все, что предлагают в этом ресторане? – она снова вздохнула. – О'кей!
Пузырик лопнул с ослепительной вспышкой, заставившей Ирину зажмуриться и попытаться схватиться за виски. Руки наткнулись на шлем. Где-то на пороге слышимости до Иры донесся стук печатной машинки. Она с трудом раздвинула потяжелевшие от боли веки и прочла возникающую на фоне космоса надпись.
"Юнит Косенко Ирина Владимировна. Точка входа: map #1836, среда,11 мая 1988 г., 08.33."
Сжимаясь, надпись удалялась в черноту, постепенно превращаясь в точку, почти неотличимую от мерцающих звезд. Ирина до рези в глазах провожала ее взглядом, считая, почему-то, очень важным не потерять эту точку из виду. Она и не заметила сразу, как космос пришел в движение. Как звезды сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее начали разбегаться во все стороны, оставляя впереди только пустую черноту. Пустую и затягивающую. И что-то в себе таящую.
Притягивающую. Ждущую…
Пустую.
Пустую…
Пустую…
09.02. Пятница 14 мая 2010 г., г. Санкт-Петербург, ул. Гатчинская.
Какой-то внутренний толчок заставил Сергея открыть глаза. Он полторы секунды смотрел в потолок, пытаясь ухватить за хвост неясное, ускользающее ощущение чего-то неправильного. Где это проскользнуло? В воздухе, под кушеткой, за окном? На потолке?…
Сергей резко поднял руки к голове и ощупал лоб. Потолок… Шлем! Засыпая, он повалился на постель в шлеме, наощупь. Еще подумать тогда успел, что спать будет неудобно, а просыпаться – темно.
Он резко сел и огляделся.
– Мама? – Сергей вскочил и в два шага обогнул стол. – Что за?…
Он случайно слегка толкнул кресло, и голова Ирины безвольно качнулась, упав на грудь.
– Мама?! – Сергей чуть приподнял забрало шлема, заглянув матери в глаза. – Черт…
Его руки осторожно потянулись к шлему, но тут же отдернулись.
– Нет, нельзя… Если идет пересчет карты, а она там…
Сергей бросился к компьютеру. Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять – мама вошла в программу в одной из точек останова, запустив тем самым дальнейший пересчет текущей карты. До следующей программной точки. Но, к великому сожалению, достичь этой точки программа могла только при участии Вячеслава Соломоновича.
Ситуация сложилась тупиковая. Сергей не знал точно, что может произойти с мамой, если попытаться просто снять с нее шлем. Или выключить компьютер. Где-то в голове, в районе правого уха зудело смутное ощущение, что та может и не выйти из транса. Рисковать не хотелось. А самое противное заключалось в том, что он не мог использовать сейчас свои административные права, не мог вмешаться в работу программы.
Пересчет должен дойти до следующей точки.
Но дойти он до нее не может…
Н-да…
Ситуевина…
Выход виделся только один. Сергей обулся, накинул ветровку и выбежал из квартиры.
08.35. Среда 11 мая 1988 г., г. Ленинград, ул. Вавиловых, 12. Родильный дом N 15, map #1836.
Просыпаться не хотелось. Ира чувствовала себя совершенно разбитой и абсолютно не готовой к новому дню, солнечному свету и жизни вообще. А жизнь втекала в сознание звуками за окном, солнечным зайчиком сквозь опущенные веки и больничными запахами. Вероятно, больничными. Только присутствовала в них какая-то лишняя составляющая, что-то сладковатое… Что-то знакомое и, вроде бы, давно забытое.
Ирина, не открывая глаз, потянулась, выгнув спину, и чуть не вскрикнула от давящей боли в районе сосков. Задержав дыхание, она поднесла руку к груди и наткнулась на мокрую ткань.
Она, наконец, узнала этот запах. Запах грудного молока.
Ирина резко открыла глаза и села на возмущенно скрипнувшей кровати. Непривычно тяжелые, распираемые изнутри, груди качнулись, и под больничной распашонкой по ее животу скатились две вязкие теплые капли.
Где-то под костями черепа бегал гудящий комок, перекатываясь от переносицы к затылку и от одного уха до другого. Этот сгусток мешал думать, и Ирина просто водила взглядом по палате, даже не пытаясь давать определения увиденному. Впрочем, слово "палата" где-то на задворках мозга прозвучало. От тупого, фотографического созерцания ее отвлек звук шаркающих шагов за закрытой дверью. Ирин взгляд остановился на неровно закрашенном дверном стекле. Хозяин шаркающей походки миновал дверь, не останавливаясь, и звук шагов постепенно затих.
"Сижу как дура с открытым ртом и пялюсь в дверь".
Мотнув головой, Ирина сбросила оцепенение и принялась за осмотр палаты уже осмысленно.
С носика крана умывальника в углу методично и почти беззвучно падают капли.
"Юнит Косенко… О'кей… мап…"
Окрашенная белой масляной краской металлическая вешалка на изогнутых ножках. Белый халат с полуоторванным карманом на одной из дужек.
"…среда, 11 мая… 1988…"
Стол для пеленания младенцев, застеленный светло-коричневой клеенкой и брошенной поверх маленькой пеленкой…
"Восемьдесят восьмой! Май!"
Ире стало даже интересно. Получается, что Сережкина программа отправила ее в виртуальное путешествие почти в день его собственного рождения. Вот только отдельной палаты Ирина что-то не припоминала. "Тогда" она лежала в общей… Отдельную можно было, но очень за деньги и не очень легально. А денег…
Рядом со столом пластиковая корзина с грязными пеленками…
"А реалистично. Даже очень, даже запахи…" – она осторожно коснулась груди.
Это что же получается? Ей хотелось только посмотреть, что происходит в мозгу ее коматозника, а на деле – она сама подопытная? Или экскурсантка?
Потрепанный стул и когда-то бывший темной полировки стол. Пустой. Тумбочка.
"И где только Сережка набрался этой реалистичности?"
Окно. И тут Ирин взгляд остановился, наконец, на предмете, до сих пор находившемся за ее спиной.
Не отрывая взгляда от казенной белой люльки на колесиках, Ирина осторожно спустила ноги с кровати. Встала, поморщившись от выстрела боли в промежности, и сделала шаг.
– Сергунька?…
Она заглянула в люльку, бережно отодвинула край одеяльца и улыбнулась, увидев шелушащееся, чуть перекошенное и такое прекрасное личико.
– Сергунька…
Ирина нежно провела пальцами по щеке сына.
Твердый холод, скользнув по фалангам, пробежался по ее кистям, предплечьям и плечам, сдавил шею и прыгнул в мозг, вытолкнув оттуда все разумные мысли.
– Не-е-ет!!!
Крик выскочил сквозь закрытую дверь в коридор, ударился в потолок и понесся от палаты к палате. Он бесцеремонно бил по ушам спящих и заставлял хвататься за сердце уже бодрствующих. Мгновение пометавшись в поисках главной цели, крик, наконец, разбился о голову дремавшей на посту медсестры.
Дежурная распрямилась, потирая заспанные глаза, и тревожно заозиралась в поисках источника звука, ее разбудившего. Взгляд скользнул по закрытой двери палаты с больным младенцем, побежал было дальше, но повторный, более длинный и пронзительный крик прервал ее беспорядочные поиски.
09.43. Пятница 14 мая 2010 г., г. Санкт-Петербург, ул. Академика Павлова, 9. Клиника Института мозга человека РАН.
Павел Ильич упорно дослушал одиннадцатый длинный гудок и только после этого положил трубку. Все еще с сомнением посмотрел на нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу Сергея.