Страница 1 из 5
Андрей Борецкий
Поговорим, малыш, о…
Поговорим, малыш, о…
Не буду останавливаться на своем детстве, до определенной поры я не представлял из себя никакого интереса. Как все рос, учился, пошел работать. Имел склонность к оседлому образу жизни, а потом как-то неожиданно все изменилось. Мне и самому было непонятно, что двигает мной. Я стал менять места работы, хаотично, без какой-либо системы. Куда-то и зачем-то завербовывался, надолго уезжал, возвращался… и уезжал снова. И совсем уж вдруг, взял и поступил в один из московских вузов.
И вот теперь я работаю… впрочем, не уточняю где и кем. Достаточно сказать, что мне частенько приходится иметь дело с командировками. Посещаю определенные заводы, институты…
Значит, разъезжаю. Кое-что знаю. Нет, не подумайте, сейчас не об этом. Что еще? Женат. Есть дети — двойняшки. Валерий и Валерия. Дети растут, запросы тоже. Обычно не балуем. Живем не бедно, а цену деньгам знать необходимо. Но нынче не сдержался: купил подарок — подарище. Давно просили, а тут день рождения подоспел.
На день рождения не успел. Только-только с аэропорта. Решил подготовить сюрприз. Едва до дому добрался — быстренько все устроил, затем уж позавтракал, почитал газеты; сижу, жду именинников из школы. Жена никогда не приходит с работы днем, поэтому, когда раздался звонок, я был уверен: прибыло младшее поколение фамилии. Осмотрел последний раз комнату, прислушался — ничего не слышно — и пошел открывать дверь.
Но это не Валерий и не Валерия. Богдан. Самый лучший, самый близкий друг. Мой. Ему я рад всегда. Следовательно, сегодня тоже.
— С приездом! — Он крепко пожимает мне руку.
Как всегда, весь лучится благодушием. Стопроцентный сангвиник. Близко к сердцу ничего не принимает и, к тому же, убежденный холостяк. Моей жене Лене последнее очень не нравится. Она уверена, что у него имеются скрытые пороки и при каждом удобном случае пытается вывести его на чистую воду. Но у него нет скрытых пороков. Я-то великолепно его знаю. Почти, как себя. Мы с ним друзья целую вечность.
Интересно, откуда он узнал, что я дома?
Очевидно, Богдан читает мысли, потому что незамедлительно поясняет:
— Валек в автобусе встретил. Их класс сегодня в краеведческий музей отправился. На экскурсию. Велели передать, что вернутся часа в три.
— Что ж ты не проходишь? — спохватываюсь я. — Завтракал? Может чайку цейлонского хочешь?
— Благодарю, не стоит. — Он с гордым видом вытягивает из внутреннего кармана пиджака небольшую плоскую бутылочку с экзотической этикеткой. — Нектар богов — маде ин Париж. — Грациозно вырулив в зал, ставит бутылочку на журнальный столик и располагается в моем любимом кресле. — Ну, мой славный Ричард, как съездил? — И тут же: — Лимончика не найдется?
Я достаю из холодильника лимон, нарезаю; похищаю из запасов Вальки-дочери шоколадку. Затем устраиваюсь напротив Богдана и через наполненную рюмку изучаю обстановку комнаты. Чудесно!
Разговор о работе глохнет на корню. По молчаливому соглашению Богдан не задает мне на этот счет наводящих вопросов. Он примерно догадывается о специфике моего положения. Сам он в отпуске и потому предпочитает порассуждать о свободном времяпрепровождении. Вначале о рыбалке, затем, естественно, следует переключение на темы, связанные с прекрасной половиной. Мы мелем языками без опаски быть услышанными. Ему есть о чем порассказать: он — любимец женщин. Немудрено: высокий, спортивная фигура, блондин, как и положено, с голубыми глазами. Только голубизна та — на уровне мировых стандартов. Не ниже. При всем при том, здорово смахивает на Редфорда — звезду американского кино. В общем, друг мой — картинка. Мне с ним не тягаться. Но я ему не завидую, Мне даже немного смешно. Как был мальчишкой, так и остался. А ведь нам, слава богу, под сорок. Он это тоже понимает и в отношении моих семейных уз ведет себя с подобающим уважением.
Мы продолжаем болтать, но ни с того, ни с сего я ловлю себя на том, что ощущаю беспокойство. Скрытый страх. Пытаюсь заняться самоанализом — не помогает. Почти явственно чувствую, как повышается содержание адреналина в крови. Из-за коньяка?
Внезапно взгляд Богдана останавливается на стопке газет. Он замолкает. Берет одну из них в руки, разворачивает. Показывает мне.
— Читал? — спрашивает он.
— Да, — отвечаю я. — Довольно любопытная статейка.
— И каково твое мнение по данному вопросу? Или ты его не имеешь?
— Не надо обо мне так плохо думать, — в моем голосе звучит упрек. — У меня давным-давно имеется личное мнение. Конечно, если принять на веру показания очевидцев. Но вначале мне хотелось бы выслушать твои соображения.
Богдан надувает щеки и медленно, сложив губы трубочкой, выпускает воздух дымом несуществующей сигареты. Таким образом он обдумывает мировые проблемы. Я давно это заметил.
— Нет, — решительно заявляет он, — нет во мне веры в НЛО. Ничего не скажешь, было бы заманчиво допустить, что там кто-то крутится. Но нужно смотреть трезво. На чудеса наш мир скуповат. Чудес тю-тю. Дефицит. А исходя из этого, делаю вывод: девяносто процентов свидетельств очевидцев — ложь, остальные десять — что-то такое, чего хоть мы пока и не знаем, но все равно наше, земное. Как нынче говорят: аномально-атмосферное. Читай, старик, Шкловского. Мы во Вселенной о-ди-но-ки. — Последнее слово он с видимым удовольствием произносит по слогам. Возникает впечатление, что Богдан ужасно рад одиночеству. Человечества в целом.
— Эгоцентрист несчастный, — выговариваю я, — Когда одна из аномально-атмосферных тарелочек утащит тебя на Марс, похихикаю от души.
Он жизнерадостно хмыкает и доверительно шепчет в полный голос:
— Страсть хочу познакомиться с зелененькой женщиной. — Мечтательно жмурится и тут же обеспокоенно спрашивает: — Должны же у них быть женщины, как считаешь?
Удивительная непоследовательность: категоричное отрицание инопланетян и нежелание отринуть инопланетянок.
— Почкованием размножаются только на Тау Кита, — успокаиваю его. — А что касается Марса, то тамошние принцессы для твоих целей вполне пригодны и даже могут откладывать от смешанного брака яйца. Как ты смотришь на то, чтобы подобно Джону Картеру[1] вывести свое потомство в инкубаторе?
Он надувает щеки и отрицательно качает головой.
— Нет, Риччи, это не для меня. Я передумал. Расскажи-ка лучше, что ты там сообразил по поводу этой штуки. — Он подтолкнул газету в мою сторону.
— Раз вы так настаиваете, достопочтенный синьор, не могу не поделиться с вами плодами моих умозаключений. Так вот… То, что время от времени попадается на глаза массовому наблюдателю, вовсе не является летательным аппаратом какого-либо вида. Вместе с тем, я не склонен списывать все наблюдаемые феномены на аномально-атмосферные дела. Для меня истина очевидна. Это не может быть ни что иное, как… — Я выдержал эффектную паузу, но, не заметив в глазах собеседника бескорыстного научного азарта, заключил голосом поскучневшим и назидательным: — проекция. Голограмма.
На миг мне показалось, что Богдан вздрогнул. Разумеется, Показалось. Он сделал маленький глоток, откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, словно от яркого света, так, что между век осталась едва заметная щелочка. Потом быстро встал. Так распрямляется пружина. В руках у него пачка сигарет.
— Курить будешь? — А сам уже щелкал зажигалкой. Мы стояли у окна и курили, выпуская в форточку тающие кольца синеватого дыма.
— Это твое личное заключение? — спросил он наконец.
Я пожал плечами, стряхнул быстрорастущий столбик пепла, чистосердечно признался:
— Личное. Хотя, не могу не отметить, в последнее время и большие авторитеты выдвигают гипотезу о голограммах. Ты имеешь что-нибудь против?
— Нет. Но все же интересно, откуда у тебя-то появилась такая мысль. — По его виду нельзя было заметить, что ему действительно интересно. В какой-то степени я почувствовал себя уязвленным.
1
Герой «марсианской серии» романов американского писателя фантаста Э. Р. Берроуза.