Страница 40 из 52
— Весьма интересно, — холодно отозвался Джон. — Куда интереснее, чем ты думаешь.
— Что ты имеешь в виду?
Джон улыбнулся и покачал головой, внимательно наблюдая за матерью Расти.
Как только она открыла глаза, он шагнул к ней.
— Как вы узнали, мамаша Браун?
— Что? — еле слышно откликнулась она. — О, Джон, у меня раскалывается голова! Что произошло?
— Ты впала в транс, мама, — объяснила Расти, — начала говорить, что кто-то приближается к тебе — призрак или мертвец, — а потом назвала его Джоном и потеряла сознание.
— Вот как? Джон... мертв? Как глупо. — Она ощупала свою голову. — После сеанса я всегда ничего не помню.
— Как вы узнали? — повторил Джон.
— Перестань говорить загадками, — сердито сказала Расти. — Что узнала мама?
— Об этом знало только одно лицо, — обратился Джон к миссис Браун. — И между прочим, его нет среди присутствующих. Здесь об этом знал только я. Поэтому я снова спрашиваю вас, мамаша Браун: как вы узнали?
Она тупо смотрела на него.
— Хоть бы прекратилась боль в голове! Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Прекрати, Джон, — резко сказал Крейг. — Миссис Браун не в том состоянии, чтобы ее донимать.
— Верно, Артур, — кивнул Джон, продолжая улыбаться. — Прошу прощения, мамаша Браун. Почему бы вам не подняться в свою комнату и не отдохнуть? Пожалуй, нам всем не помешало бы прилечь на часок. К полуночи всем придется встать. — При виде озадаченных лиц Джон усмехнулся. — К чему ждать дневного света? В час ведьм я, в отличие от Золушки, превращаюсь в принца, помните? Поэтому сразу после полуночи, когда мне исполнится двадцать пять, я попрошу мистера Пейна провести официальное чтение отцовского завещания, превращающего меня из тыквы в королевскую карету, а потом мистер Гардинер обвенчает меня и Расти...
— В твоих устах это звучит так романтично, — фыркнула Расти.
Джон поцеловал ее.
— И наконец, я преподнесу сюрприз, который был обещан.
— Господи, совсем забыл! — воскликнул Крейг. «И я тоже», — подумал Эллери. — Джон, что ты прячешь в рукаве?
— Узнаешь после церемонии, Артур, как и все остальные. Соберемся здесь без четверти двенадцать.
Эллери задержался в гостиной дольше других. Он ходил по комнате, заглядывая в углы.
— Ищете двенадцатую коробку, мистер Квин? — Сержант Дивоу наблюдал за ним из холла.
— В каком-то смысле, сержант. Кажется, все о ней забыли.
— Только не я. Весь вечер ее разыскивал. — Сержант покачал головой. — Коробки здесь нет.
— Полагаю, она снова в чьей-нибудь спальне.
Но спустя десять минут они все еще ожидали, когда кто-нибудь прибежит с коробкой.
— Что, если с подарками покончено? — усмехнулся сержант Дивоу. — Хотя вряд ли он остановится на одиннадцати.
Эллери оставался серьезным.
— Боюсь, сержант, коробка появится до полуночи. — Он взял свой экземпляр книги Джона и поднялся наверх.
Вол. Гвоздь. Вода. Голова.
Дом. Частокол. Рыба. Зуб.
Верблюд. Рука. Глаз. Знак (или Крест?).
Дверь. Ладонь. Рот. Столбик.
Окно. Кнут. Обезьяна.
Девятнадцать предметов в одиннадцати коробках и за одиннадцать вечеров.
Эллери бродил по своей спальне, яростно куря.
Остается один вечер, чтобы завершить серию из двенадцати. Это означает, по крайней мере, еще один предмет. Следовательно, их будет как минимум двадцать.
Его мысли устремились к этому числу.
Не в нем ли скрывается ключ? Двадцать, двадцать...
Он вернулся к письменному столу, где лежал список девятнадцати предметов. Вол... Дом... Верблюд... Эллери покачал головой. Он сотню раз изучал этот перечень в поисках общего знаменателя. Чем дольше он это делал, тем сильнее убеждался, что связь между предметами существует, но тем менее уловимой она казалась.
Число «двадцать» дразнило его. С ним что-то было связано — что-то, о чем он знал или читал, — но Эллери не мог этого вспомнить... Игра в двадцать вопросов? Нет-нет. Трактовка серии из двадцати предметов в духе игры-загадки не приводила ни к чему... Двадцать...
И тогда он вспомнил.
Группировка чисел по пять исходила из пяти пальцев на каждой руке и ноге. Следовательно, три основных шкалы пятеричной системы состояли из пяти, десяти или двадцати единиц. Группировка предметов по двадцать существовала в английском термине score[90] и французской системе счисления — quatre-vingts, что означало «восемьдесят» или «четыре по двадцать». В тропических странах из-за жаркого климата люди ходили босиком, имея перед глазами пальцы не только на руках, но и на ногах. Некоторые коренные жители Мексики до сих пор считают до «человека полностью», а потом начинают снова. Доказательством, что гренландцы, возможно, имели тропическое происхождение, служило то, что их система счисления была двадцатеричной.
Двадцать... и двенадцать? Система счисления?
Эллери сонно уставился на список. Все это было правильно, интересно, но не относилось к делу. Он не мог видеть ни малейшей связи с предметами, которые присылали Джону.
Выбив из трубки остаток табака, Эллери устало опустился на стул, взял подарочное издание книги стихов Джона, открыл его и выпрямился с радостным возгласом, как будто на него снизошло божественное откровение.
Случайно он раскрыл книгу на титульном листе. И оно оказалось там, метнувшись со страницы через его глаза к забытой сокровищнице мозга и открыв ее со скоростью света.
Джон Себастьян
ПИЩА ЛЮБВИ
Любовь питают музыкой; играйте...
Играйте же, играйте, музыканты...
«Двенадцатая ночь»[91]
ЭЙ-БИ-СИ ПРЕСС
НЬЮ-ЙОРК, 1930
Эллери жадно исследовал свою память — ощупывал ее, шарил в ней, рассекал на части скальпелем, пока не увидел истину во всей ее очаровательной простоте, чувствуя унижение. Почему он не увидел это раньше? Ведь здесь не было ничего эзотерического или фантастического.
«В этом моя беда, — подумал Эллери. — Я всегда игнорирую очевидное в пользу глубокомысленного».
Все настолько ясно. Вол, дом, верблюд, дверь... Всего двадцать. Да, все дело было в этом числе! Интуиция подсказывала ему это.
Ему внезапно пришло в голову, что теперь можно установить, каким должен быть еще не полученный двадцатый предмет. Мысленным взором он пробежал список...
Сердце Эллери сжалось, и он похолодел. Двенадцатым подарком и двадцатым предметом должен быть...
Эллери бросил книгу, дико огляделся и выбежал из комнаты.
Сержант Дивоу слонялся по лестничной площадке.
— В чем дело, мистер Квин?
— Скорее в спальню Джона!
Несмотря на свои габариты, сержант добежал до двери раньше Эллери. Он толкнул ее плечом, и дверь с треском распахнулась.
Другие двери открылись тоже. Люди выбегали в коридор.
Эллери медленно вошел в комнату Джона. Сержант Дивоу, судорожно глотнув, загородил дверной проем.
Расти вскрикнула.
Джон сидел на стуле у письменного стола спиной к двери. Он был без пиджака, голова его лежала на крышке стола, рядом с левой рукой, перевязанная правая рука свисала вниз.
На белой рубашке, под лопатками чуть левее середины спины, расцветал ярко-красный цветок со слегка расплывающимися лепестками.
В центре цветка торчала рукоятка ножа.
— Сержант, пропустите доктора Дарка.
Толстый врач шагнул в спальню; краска сбежала с его массивного лица.
— Постарайтесь не оставлять отпечатки пальцев на столе и на его одежде, доктор.
Вскоре врач выпрямился. Он казался испуганным и растерянным.
— Джон мертв.
— Пожалуйста, вернитесь. Сержант, позвоните лейтенанту Луриа. Я останусь здесь. Нет, мистер Крейг, не входите. Лучше побудьте с Расти. Думаю, всем будет легче, если я оставлю дверь закрытой до прихода лейтенанта.
90
Два десятка (англ.).
91
У. Шекспир. «Двенадцатая ночь». Перевод М. Лозинского.