Страница 34 из 52
Ленч проходил в ледяной атмосфере, без всякой претензии на общительность. Расти и Джон, очевидно, снова поссорились, и по свирепым взглядам, которые Расти бросала на Валентину, а Джон — на Мариуса, Эллери понял, что деликатная проблема четырехугольника никуда не делась. После ленча Дэн З. Фримен удалился в угол, как белка с орехом, и стал читать рукопись, присланную ему из города с курьером. Оливетт Браун корпела над астрологической картой, бормоча себе под нос, как ведьма. Роланд Пейн бродил по комнате, как тигр в клетке. Доктор Дарк и Артур Крейг играли в пинокль, громко хлопая картами по столу. Преподобный мистер Гардинер, обойдя комнату с обеспокоенным выражением лица, пробормотал что-то о головной боли и поднялся к себе в комнату. Эллен предложила Эллери прогуляться под дождем, получила в ответ рассеянный взгляд и с сердитым видом отошла.
В конце концов Эллери последовал примеру священника — поднялся в свою комнату, запер дверь и сел в кресло, но не для того, чтобы дремать. Вместо этого он стиснул ладонями виски и начал напряженно думать.
Вздрогнув, Эллери пришел в себя. В комнате было почти темно. Он чувствовал холод и онемение во всем теле — мыслительный процесс погрузил его в состояние близкое к коме — и с благодарностью подумал о голосах...
Голоса! Эллери сразу насторожился. Именно голоса вернули его в жуткую реальность. Очевидно, они доносились из соседней комнаты.
Это беда всех старых домов с их покоробленными от времени стенами, подумал Эллери. Достаточно чихнуть — не говоря уже о худшем, — и все об этом знают.
Мужские голоса... Кто занимает соседнюю спальню?..
Пейн!
Поднявшись, Эллери бесшумно перенес стул и поставил его у двери в смежную комнату, влез на него и, молясь, чтобы петли не заскрипели, быстро опустил фрамугу. Скрип был ужасающим. Но обладатели голосов, вероятно, были слишком поглощены разговором, чтобы обращать на это внимание.
Голос Пейна.
И Джона Себастьяна.
Эллери подслушивал не краснея.
— Паршивый щенок! — кричал Роланд Пейн. — У тебя меньше совести, чем у подручного партийного босса! Пытаться меня шантажировать!
— Ругань по моему адресу вам не поможет, Пейн, — послышался голос Джона. — Факт в том, что я, простите за выражение, застал вас со спущенными штанами. Я знаю адрес и знаю имя девицы. Она всего лишь проститутка, а вы один из ее привилегированных клиентов.
— Докажи это!
— Вот это мне нравится. Сразу виден юридический ум. Берете быка за рога. Хотите доказательства? Вот они.
— Что это? — Голос адвоката был сдавленным.
— Фотокопия красной книжечки. Сливки клиентуры Долли. Даты, адреса, гонорары за каждый сеанс, даже забавные комментарии. Например: «Этот Ролли Пейн — настоящий атлет. Что я ему — целый гарем?»
— Достаточно, — хрипло произнес Пейн. — Где ты это взял?
— Оригинал купил у Долли. Не волнуйтесь, Ролли, он заперт в надежном месте. Я не хочу, чтобы подобные фотографии фрагментов из этой книжечки попали во все нью-йоркские газеты. Вообразите, что из этого сделала бы «График»! По всей вероятности, изготовила бы один из их знаменитых коллажей с изображением вас и Долли в интимный момент. Боюсь, это свело бы на нет вашу респектабельную практику.
Последовала пауза.
— Хорошо, — заговорил Пейн. — Сколько?
— Денег? Ни цента.
— Не понимаю.
Джон засмеялся.
— Не хлебом единым жив человек[77]. Как бы то ни было, у меня целая булочная. — Его тон стал резким. — У вас есть сын, его зовут Уэнделл Пейн, он один из светочей факультета английского языка и литературы в Принстоне и считается многообещающим поэтическим критиком. Одно слово молодого профессора Пейна...
— Ты маньяк, — прервал его Роланд Пейн. — Теперь я в этом уверен. Ты всерьез предлагаешь, чтобы я убедил сына написать благоприятную рецензию на сборничек твоих дрянных стишков?
— Не просто благоприятную, мистер Пейн. Восторженную.
— Твое исследование моей личной жизни явно не охватывало характер моего сына. Уэнделл способен на сочинение лживой рецензии не более чем на взлом сейфа принстонского казначея. Он просто не станет этого делать.
— Даже чтобы спасти своего почтенного отца от позора? Опубликование этой красной книжечки, мистер Пейн, может повлечь за собой вашу дисквалификацию.
— Это отпадает! Я не буду его просить!
— Ну, это ваша проблема, не так ли? — Эллери услышал повизгивание дверной ручки. — Времени достаточно. По моей просьбе Дэн Фримен отправил экземпляр моего сборника вашему сыну для рецензии, сопроводив его личной запиской. У вас есть время до следующего выпуска «Сэтерди ревью», посвященного поэзии. Буду ждать с нетерпением. Да, мистер Пейн? Вы хотите что-то сказать?
— Нет, — донесся сквозь фрамугу тихий ответ адвоката.
Эллери услышал, как дверь комнаты Пейна открылась и закрылась, а потом неторопливые шаги Джона Себастьяна по коридору.
Он также услышал металлический лязг, как если бы кто-то свалился на кровать.
Эллери почувствовал, что дрожит всем телом.
Это был не Джон. Это не мог быть Джон даже в самые худшие его моменты. Джон, которого знал Эллери, и в которого влюбилась Расти Браун, был совсем другим человеком.
И тем не менее этот человек не мог быть никем другим.
Вынести такое было невозможно.
Девятую рождественскую посылку обнаружил вечером Роланд Пейн. Он поднялся к себе сразу после обеда, сказав, что должен написать несколько писем, но спустился через две минуты. Его красивое лицо подергивалось, седые волосы растрепались, а маленький яркий пакет он нес так, словно подобрал его на китайском рисовом поле. Бросив его на стол, Пейн достал платок, вытер руки и, не сказав ни слова, вновь поднялся по лестнице. Эллери подобрал пакет.
На открытке с Санта-Клаусом тем же машинописным шрифтом были напечатаны два слова: «Джону Себастьяну».
Белая карточка в коробке содержала четыре машинописных строки:
А в девятый вечер Святок
Шлет любовь твоя в подарок
Для зверинца о б е з ь я н у —
Ключ без всякого изъяна.
Предмет в красной папиросной бумаге был обезьянкой, грубо изготовленной из ткани типа фетра. Выглядела она симпатично и при других обстоятельствах могла вызвать радостный визг женщин и усмешки мужчин. Но сейчас все уставились на обезьянку, как будто ожидая, что у нее вырастут рога и она начнет читать молитву задом наперед.
Эллери перевернул карточку. На обороте ничего не было.
— Есть предложения?
— Да! — рявкнул Джон. — Сжечь все это барахло!
Дэн Фримен усмехнулся в своем углу.
— Есть старая поговорка на идише, которую я рекомендую тебе, Джон. В буквальном переводе она звучит так: «Приятно шлепать чужую задницу». — Он поднялся с улыбкой. — Кажется, я начинаю этим наслаждаться.
Эллери поднимался к себе в комнату с отчаянием Эдмона Дантеса[78] в темнице замка Иф.
Снова зоологическая тематика. Вол, верблюд, рыба, а теперь обезьяна. В послании первый раз упомянут зверинец, словно с целью привлечь внимание к животным, оказавшимся среди подарков.
Эллери сосредоточился на упомянутых животных.
Вол. Верблюд. Рыба. Обезьяна.
Коровье. Жвачное. Водное. Примат.
Рога. Горбы. Плавники. Руки.
Он раздраженно покачал головой.
Быть может, материал, из которого они сделаны?
Вол — дерево. Верблюд — металл и эмаль. Рыба — живая ткань. Обезьяна — ткань. «Квин — каменная башка», — добавил Эллери, после чего взял дневник и попытался внести очередную запись.
Но слово «ключ» в сегодняшнем послании стучало у него в голове. Оно было использовано впервые. Как будто автор, раздосадованный его тупостью, решил дать намек попрозрачнее... «Моей тупостью? — подумал Эллери. — Но почему? Ведь подарки адресованы Джону».
77
Евангелие от Матфея, 4: 4.
78
Эдмон Дантес — герой романа Александра Дюма-отца (1802–1870) «Граф Монте-Кристо».