Страница 17 из 52
— Число подарков теперь становится важным фактором. Вчера вечером в коробке было три предмета, а сегодня — два. Следовательно, мы можем ожидать дальнейших количественных изменений. Но они не отражаются на внешней вероятности того, что подарков будет двенадцать — в каждый вечер Святок. Общее количество, в конце концов, может быть как-то связано с числом «двенадцать». На данном этапе мы не можем идти дальше.
— Неужели вы говорите серьезно, Квин? — недоверчиво спросил Дэн Фримен и робко улыбнулся остальным, словно приглашая их присоединиться к его недоверию. Но никто не улыбнулся.
— Я просто играю в эту игру, мистер Фримен, — ответил Эллери.
Один за другим они уходили спать, пока в гостиной не остались только Эллери и Джон Себастьян.
Двое молодых людей молча сидели перед тлеющим в камине огнем.
— Не вижу ни единого просвета в этой чертовщине, — сказал наконец Джон.
Поднявшись, он смешал пару порций виски с содовой, протянул одну Эллери и сел с другим стаканом.
— Такие вещи по твоей части, не так ли, Эллери?
— Только не в данный момент.
— Ты знаешь, что я имею в виду. У тебя пытливый ум, который подмечает вещи, недоступные обычным болванам. По крайней мере, такова твоя репутация. Хоть что-нибудь во всем этом имеет для тебя какой-то смысл?
Эллери покачал головой:
— Мне это не по зубам, Джон, во всяком случае пока. Вероятно, потому, что в этом уравнении слишком много неизвестных. — Он поставил стакан. — Ты уверен, что не знаешь ничего, способного помочь?
Молодой поэт казался удивленным.
— Я? О чем ты?
— Мне известен как минимум один факт, который ты скрываешь. Ты сказал, что 6 января должны произойти четыре события. Ты вступишь во владение состоянием твоего отца, будет опубликована твоя книга, ты женишься на Расти, а четвертое событие, по твоим словам, должно стать сюрпризом. Что это за событие?
Джон покусывал губу.
— Возможно, Джон, оно имеет отношение к этим подаркам.
— Не вижу какое? Фактически, я знаю, что это не так. — Джон встал и снова подошел к графину с виски. — Нет, оно не имеет ничего общего с этими рождественскими коробками.
— А с убийством старика? — спокойно осведомился Эллери.
— Тоже ничего!
Эллери поднял брови:
— Ты говоришь так, словно не уверен в этом.
— Конечно, уверен! Готов поставить на кон собственную жизнь, что это так!
Эллери поднял стакан, допил виски и встал:
— Может быть, Джон, ты делаешь именно это. Доброй ночи.
Эллери медленно поднимался по широкой лестнице. Ранее он отметил заметно усилившуюся за последние два дня раздражительность своего друга, но не придал ей особого значения. Теперь ему казалось, что она может иметь какую-то связь с тайной. Что скрывает Джон? Его озадаченность событиями последних двух суток казалась достаточно искренней. Неужели это игра?
Что-то заставило Эллери вскинуть голову.
Верхний коридор тянулся через лестничную площадку, мимо дверей спален в двух направлениях и сворачивал в невидимые Эллери крылья дома.
Из-за угла слева, тускло освещенного ночником, появилась мужская фигура. Когда мужчина проходил под ночником, Эллери четко разглядел его лицо.
Это был Джон. Он сразу же открыл дверь своей спальни и исчез.
Эллери недоумевал. Он оставил Джона внизу в гостиной минуту назад — каким же образом тот мог подняться раньше его? Это невозможно! Разве только... Ну конечно! Должно быть, он воспользовался черной лестницей из кухни.
Пройдя в свою комнату, Эллери достал дневник и сел записывать события прошедшего дня и вечера. Но все время, пока он писал, ему не давала покоя застрявшая в темном уголке мозга мысль. Она так раздражала его, что в конце концов он прекратил писать, чтобы вытащить ее на свет божий.
Но при детальном обследовании мысль стала досаждать ему еще сильнее.
Как Джон мог настолько быстро подняться на верхний этаж по черной лестнице? Правда, Эллери передвигался из гостиной в холл, а оттуда вверх по парадной лестнице к площадке ленивым шагом. Но Джон должен был пересечь всю гостиную, всю столовую, пройти через буфетную на кухню, оттуда подняться по черной лестнице в конец левого крыла верхнего коридора, а потом пройти через все крыло и свернуть за угол. Даже если он бежал изо всех сил...
И почему он вообще выбрал этот маршрут?
Эллери покачал головой, сердясь на себя. «Причудливая атмосфера вокруг убийства старика, должно быть, подействовала и на меня», — подумал он.
Сделав усилие и освободившись от раздражающей мысли, Эллери приготовился возобновить работу над дневником. Но в этот момент большие напольные часы на лестничной площадке начали бить.
Машинально посчитав удары, Эллери почувствовал колотье в затылке.
Двенадцать...
Он начал сердито писать.
Глава 5
Третий вечер: пятница, 27 декабря 1929 года
В которой в летнем домике происходит сцена из зимней истории, а подарок из железа не дает поднять крышу с домика
После многочасового метания в постели в тщетных попытках удержать взаперти досаждающую мысль Эллери проснулся, обнаружив, что проспал завтрак. Спустившись, он увидел, что Мейбл убирает со стола.
— О, мистер Квин! — воскликнула девушка. — Мы уже решили, что вы не спуститесь. Сейчас освобожу вам место.
— Нет-нет, Мейбл, поздняя пташка не заслуживает червя. Ограничусь кофе без сливок и сахара.
— А ведь вы такой тощий, — хихикнула Мейбл. Эллери прошел с чашкой кофе в гостиную, где его встретили усмешками и экземпляром «Нью-Йорк уорлд».
— Пей свой кофе, читай Брауна и Ф.П.А.[39] и помалкивай, — буркнул Джон Себастьян. — Ты прервал час знакомства с происходящим за пределами психушки.
Все читали газеты. Эллери прошелся по комнате, потягивая кофе и заглядывая каждому через плечо. Мариус был поглощен рецензией Лоренса Гилмена на дебют в Карнеги-Холле молодого виолончелиста Григория Пятигорского. Роланд Пейн изучал автотипию размером в четыре колонки с изображением пышнотелой Хелен Кейн, «девушки Буп-Бупа-Дуп», выступающей на рождественские праздники в театре «Парамаунт». Валентина и Эллен читали театральную полосу, Фримен — книжную, Крейг — редакторскую, а преподобный мистер Гардинер — советы на сегодняшний день доктора С. Паркса Кэдмена. Доктор Дарк погрузился в спортивный раздел, Расти — в дамские моды, а ее мать, как ни странно, в биржевые котировки.
Но больше всего Эллери заинтересовал выбор Джона, который явно был увлечен рекламой нового электротостера, поджаривающего обе стороны ломтика хлеба одновременно.
Эллери опустился в кресло рядом с Джоном.
— Ты только притворяешься, что читаешь, — сказал он. — В чем дело, Джон? Плохо спал? Ты выглядишь паршиво.
— Что? — пробормотал Джон.
— Не важно. Я хочу задать тебе вопрос, который может показаться фантастическим.
— Какой еще вопрос?
— Вчера вечером...
Рассеянность Джона как рукой сняло. Он резко взглянул на Эллери.
— Что еще случилось вчера вечером?
— Когда я пожелал тебе доброй ночи и оставил тебя здесь одного, ты пошел прямо наверх?
Джон быстро заморгал.
— Что за вопрос?
— А что за ответ?
— Прямо наверх? Честно говоря, я не...
— Поднимаясь наверх, когда бы это ни было, ты воспользовался парадной лестницей или черной?
— Черной? — Лицо Джона расслабилось. — Может быть. Какая разница? — И он погрузился в рекламу сигар «Роки Форд» по пять центов за штуку.
Эллери бросил на друга странный взгляд.
— Ладно, забудь, — сказал он и открыл «Нью-Йорк уорлд».
Ему хотелось последовать собственному совету.
День был окутан напряженной атмосферой ожидания. Время от времени появляющийся и исчезающий сержант Дивоу не способствовал ее разрядке.
Во второй половине дня Эллери оторвался от книги, увидев стоящую перед ним Эллен Крейг.
39
Браун Хейвуд (1888–1939) и Адамс, Франклин П. (1881–1960) — американские журналисты и обозреватели.