Страница 7 из 22
Виконт Артур Фрамлинген-младший удался в папашу. Монокль, белые туфли, трость; несвежая рубашка, шейный платок с тремя узлами. Джентльмен! После очередной отсидки в Маршалси виконт соизволил навестить двоюродную тетушку, желая перехватить у старухи деньжат.
Карточный долг – дело чести!
Увидев виконта, Нэлл была сражена – если не до смерти, то до полной утраты здравого смысла. Монокль! Трость! А как душка Артур фланирует по бульвару, как произносит свое неподражаемое «р»! «Я в тр-рхудном положении, моя кр-рхасавица! Сотня фунтов – или за р-рхешетку. Да, за р-рхешетку, в каземат, в Тауэр-рх!»
Чарльз Бейтс очень не вовремя отдал свои деньги Джорджу Браммелю.
В тот день они с Нэлл поссорились. Впервые девушка накричала на него, наговорила гадостей, велев не показываться на глаза. «Ты во всем виноват, Чарли! Из-за тебя я останусь плебейкой из Теддингтона, вечной компаньонкой, нищей дурой. Да, Артур обещал на мне жениться! Я стала бы виконтессой, графиней… Уходи, Чарли, возвращайся к своим шутам!»
Бейтс молча откланялся.
Через три дня Эдмунд Кин отвел воспитанника в театр «Адольфи». Собрали труппу, Чарльз прочитал отрывок из Марло, разыграл на пару с Кином сценку «Карточный шулер и простак». После аплодисментов директор поздравил новичка с зачислением в штат театра. А еще через неделю Чарльза Бейтса, двадцати одного года, холостого, поведения похвального, прихожанина англиканской церкви, актера театра «Адольфи», что на Стрэнде, арестовали.
По обвинению в ограблении и убийстве.
– Тиранию – долой!
– Доло-о-ой!
– Свинья! Палач! Мерзавец!..
Кого именно «долой», благоразумно не уточнялось. Англия – свободная страна, но береженого бог бережет. Кто надо, поймет, а шпики пусть в затылках чешут.
– Кровь героев требует отмщения! Разорвем цепи, сломаем тюремные решетки! Борьба и свобода! Свобода и борьба!
– А-а-а!
Клубная жизнь хороша еще и тем, что от клуба до клуба – тропинки короткие. Если вхож в один, то и в соседний тебе выпишут гостевой билет. А если у тебя не гостевой – постоянный, то проблем вообще не предвидится. Клубмен? Добро пожаловать, сэр!
– Свободу Италии! Свободу Польше!
– Свободу Норвегии! Свободу Испании!
– Свободу-у-у-у!
– У-у-у-у-у-у!
Про мать-Британию – ни слова. Мало ли?
По всей Европе граждане революционеры в кафе собираются – по примеру французских якобинцев. Кофе вольнодумству очень способствует, если без сахара. Иное дело – в Англии. И в Лондоне кафе имеются, но заседать там несолидно. Да и опасно – вдруг полиция заявится? Клуб же – островок безопасности, если его величество Георга IV вспоминать пореже.
С иными величествами проще: ругай – не хочу.
– Друзья! Сейчас перед нами выступит наш друг из Италии! Вождь миланской венты, бывший министр революционного правительства…
Клуб «Остролист» расположен в Блекфрайерз, у Темзы, между двумя рыбными складами. Кто не знает – мимо пройдет. Так и задумано. Не всем про «Долой!» слушать по чину. И название хитрое. Для профанов – скучная ботаника, для своих же – песня славного шотландского якобинца Роберта Бернса. Сперва хотели клуб «Деревом свободы» назвать, но – остереглись.
– …Младший брат Федериго Конфалоньери, томящегося в мрачных австрийских застенках, – Конфалоньери Пьетро!
– Слава! Viva! Слава!..
Мистер Бейтс бывал в «Остролисте» нечасто. Встречали хорошо – завсегдатаи помнили его племянника, молодого актера, истинного карбонария и луддита, раздавленного тисками кровавой тирании. Поговаривали, что Бейтс-старший дал смертную клятву-омерту: не есть, не пить и не дышать, пока не сомкнутся его акульи клыки на жирном лордском горле негодяя, отправившего беднягу Чарли в застенки. А поскольку точное имя негодяя до сих пор неведомо, Бейтс-дядя грызет всех лордов подряд – по три на неделю.
Д-дверь! По четыре с половиной!
– Fratelli! Compagni! То-ва-рьи-щи! Imperatore Austriaco – maiale sporco!..
Мрачный Бейтс-мститель ничего не отрицал, но и не подтверждал. В ответ на осторожные вопросы – скалился со значением.
– Maiale sporco! Грязная свинья!..
«Мне нужен тот, кто выглядит и держится пристойно…» Казалось бы, несложное дело. Тем более кандидатов в списке – четверо. Трудно ли найти такого, с кем можно о виргинском табаке потолковать? Чтобы глаза не бегали, физиономию судорогой не кривило? Выбор хоть куда: немецкий кинжальщик, русский заговорщик…
– Италия стонет, да! Италия плачет! Италия рыдает, о-о-о-о-о!
Кинжальщик отпал сразу. Точнее, выпал – из окошка третьего этажа, где проходило собрание немецких эмигрантов. Обе руки и нога в лубках. Мистер Бейтс не поленился, сходил в Сохо, в больницу для бедных, пригляделся к несчастному. Такому не хлопок – свистульку на ярмарке не продадут, сразу полицию кликнут.
– Смерть тиранам! Morte! Слава Италии!..
Русский («№ 3. Князь В.В.») тоже не подошел. Лорда Джона обманули – «В.В.» оказался не русским князем, а поляком из прусской Познани, запойным пьяницей и дезертиром, обокравшим полковую кассу. Это бы делу не помешало, но уж больно вид у «князя» был непрезентабельный. Для очистки совести мистер Бейтс посидел с цареубийцей в пивной, послушал рассказы про страшную Siberia, где тот якобы звенел кандалами, – и понял, что до почтенного негоцианта «князь» недотягивает. Мелок, гадок, левая щека дергается; ко всем бедам – еще и заика.
«В-волки, в-волки! Вся Siberia – с-сплошные в-волки! На м-моих глазах несчастная м-мать скормила в-волкам трех своих д-детей, чтобы уцелеть с-самой. Д-да! Друзья, п-панове, мне б-бы еще стаканчик! За в-волков!..»
Оставались итальянец с датчанином, карбонарий и «либералист». Пьетро Конфалоньери на первый взгляд имел вид: высок, худощав, лицом бледен, волосом черен. Одевался так, что Первого Денди на том берегу Английского канала мороз по коже бил. Но фрак – не беда, дело наживное.
– Fratelli! Бра… Братие! Libertà, uguaglianza, fraternità! Умрем! Да, умрем! Sì, morire! Все умрем – за свобода, за уравниловка… Равенство и братчество! Смерть и libertà! Кто есть честен – должен умерьеть! Immediatamente! Все умерьеть! Viva la libertà!
Вспомнив уроки Кина, мистер Бейтс попробовал тихонько сказать: «Сэр! Котировка виргинских акций упала на два пункта!» – карбонарским голосом. Не смог. На язык просилось: «Morire, негоцианто, мaiale sporco!» Интересно, какими делами занимался отставной министр в революционном правительстве? Ведал самоубийцами?
Бывший актер никак не мог войти в роль.
«…актер труппы театра, известного, как „Адольфи“, помянутый Чарльз Бейтс июня 3-го сего года учинил злодейское убийство благородной девицы Эмилии Фиц-Спайдер в ее же доме, равно как ограбление ея имущества на сумму не менее, чем 300 фунтов. Обвинение сие подтверждается тремя свидетелями, чьи показания зафиксированы должным образом и приобщены к делу…»
Небо над тюремным двором было черным, как сажа в камине.
Жизнь потеряла смысл.
«…Помянутая Нэлл Саммер из Теддингтона, компаньонка девицы Фиц-Спайдер, за день до преступления заявила о подозрительных расспросах, касающихся имевшегося в доме имущества, учиненных помянутым Чарльзом Бейтсом, каковое заявление, однако, не было принято во внимание. Помянутый Чарльз Бейтс неоднократно под надуманными предлогами посещал дом девицы Фиц-Спайдер…»
Убиенная старуха оказалась ко всему еще и старой девой. Коронер[9] уточнил, что, согласно указу короля Генриха Пятого сего имени, данное обстоятельство существенно усугубляет вину. Не иначе станут вешать три раза подряд.
«…Известно также, что часть похищенного имущества была употреблена подозреваемым на организацию побега королевского изменника Джорджа Браммеля, являющегося, таким образом, соучастником злодеяния…»
Первый Денди пришелся ко двору. Судейский хотел сделать приятное его величеству Георгу. Браммель, надерзивший высочайшей особе, – одно, денди-убийца – совсем иное.
9
Коронер – чиновник, совмещавший судейские и следовательские функции. Производил дознания и досмотр в случае внезапной смерти, смерти при невыясненных обстоятельствах, подозрениях в поджоге и т. п.