Страница 9 из 15
– А вот, к примеру… Извините, перебил, но вы так хорошо все объясняете… К примеру: Ева – продавец? – Гнатюк смотрел строго, но глаза улыбались.
– Продавец… Если бы вы жили рядом с ее магазином, то уже через месяц ели только правильную пищу, и только церемониально.
– Как это?
– Если вы купили у нее чай, его надо было бы пить из специальной фарфоровой посуды и с гейшей, колбасу вареную есть с газеты и плохо порезанной, попроси вы бутылку плохого портвейна, вы бы получили на закуску кильки в томатном соусе. Для коробки шоколадных конфет нужна была бы роза, для коньяка – лимон, и заметьте! – никакого спасения от всего этого.
– Что, вообще?
– Ну как, вообще… Я ведь не сказала ничего такого, чего, к примеру, не делает мужчина для любимой женщины. Но он это делает по собственному желанию, он любит, пьет чай по-японски, ест колбасу с газеты, пока ему это не надоест.
– Значит, я как покупатель тоже мог бы сменить магазин?
– Конечно, вы очень правильно мыслите! Теперь представьте, – Далила возбужденно схватила свои волосы и попыталась закрутить их сзади узлом. Безрезультатно. Она села боком на стол Гнатюка, не заметив его ошарашенно округлившихся глаз, – если вам надоест этот магазин, где вам все так правильно навязывают… вы, ну!
– Пойду в другой.
– Правильно. Если вам надоест зеленый чай в постели по утрам, вы разобьете чайник, прикрикнете на жену, обругаете правильное питание и заварите кофе! Но если вы в камере с решетками… И вам не ступить ни шагу – вы нарушили закон.
– Я понял, – Гнатюк попробовал вытащить бумаги из-под крутого бедра Далилы, она встала. – Ева Николаевна чересчур исполнительна и бескомпромиссна.
– Это все, что вы поняли?
– А что, есть еще что-нибудь?
– Да так, один пустяк. Пустячок… Она профессионально опасна.
– Ну, я так подумал, по-вашему, она и в магазине была бы опасна, и как жена.
– Но у вас был бы выбор, вы помните? Ева выбрала такую профессию, когда у объектов ее внимания выбора нет. Она эгоистично замкнута, подвержена циклотимии!
– Я уже просил без терминов, вы все так хорошо объяснили с магазином! Знаете, как обзовет ее состояние наш прокурор? Он назовет это болезнью новичков. Органы все-таки власть, новичок ловит преступника, а наказание оставляет желать лучшего. Кстати, вам надо непременно побеседовать с ним на тему этой болезни, это будет полезно для вашей диссертации.
– Эта болезнь новичков, она может быть только там, где ловят и наказывают, а Ева будет бороться в любой профессии до конца, она опасна, понимаете! Как следователь Курганова вбила себе в голову, что она выше своих сослуживцев. Она крайне честолюбива, но ей не нужны признания и награды. Только наслаждение от победы! Это же просто катастрофа в вашем ведомстве, ведь добивайся она повышения в чине, признания, ее можно было бы контролировать определенными требованиями того же устава! Но служебная этика, государственные законы и общественная мораль – это не для нее! Это для посредственностей, а ей только мешают получать удовольствие. А вдруг, – Далила приблизила свое лицо почти вплотную к лицу ошарашенного Гнатюка, – представьте только, что все ваши бандиты в ее подсознании виноваты не столько тем, что совершали насилие по отношению к своим жертвам, а и тем, что не совершили насилия над ней!! Это, надеюсь, вам понятно?
– Да, – сказал Гнатюк и тут же поправился: – То есть нет, ничего не понятно!
– Хорошо, объясню понятней: Ева Курганова, кроме всего прочего, отбрасывает общечеловеческие представления о сексе и строит свои. Например, она – девственница, но такая, которая с удовольствием об этом заявляет и строит на этом определенные, замечу – весьма развратные отношения с мужчинами. А что, если у нее понятие девственности крепко увязано с понятием справедливости? Этакая амазонка, сражающаяся со всеми мужчинами вообще?! С положительными и хорошими – в постели, но по ее правилам. А с нарушителями – при помощи оружия!
– Я понимаю вашу озабоченность судьбами всех мужчин на свете, но как я должен реагировать на ваше заявление? Я же не могу уволить офицера только за то, что она девственница? – Гнатюк развел руками.
Далила, тяжело дыша, растерянно посмотрела на Гнатюка и прикусила пухлую губку.
– Да вы работайте, работайте, материал у вас, как я понимаю, богатый и интересный, а у меня, извините, дела! – Гнатюк встал из-за стола и открыл дверь, провожая Далилу. – Только имейте в виду, мне Ева очень нравится. Как специалист! – Гнатюк выставил указательный палец перед открывшимся ртом Далилы и не дал ей сказать. – И я ее в обиду не дам.
А Ева Николаевна вернулась домой на рассвете. Не обнаружив под окнами знакомых машин, наполнила горячей водой ванну, пела там песни и ела апельсин, а потом так сладко и крепко заснула, что утром пятницы почти десять минут не могла поверить, что сегодня не выходной, пока не вспомнила, что надо ехать на любительскую студию.
Очень хотелось есть. Ева набрала номер телефона и сообщила об этом. Ей предложили на выбор блинчики с мясом, тушеную курицу с маринованными улитками, салат из креветок с перепелиными яйцами и желе из красной смородины. Ева сказала, что можно все и без хлеба. Она не спеша оделась, подкрасилась и через пятнадцать минут приехала в маленький переулок у Арбата. В квартире на первом этаже пахло жареным мясом, хорошими сигаретами, хозяин сам открыл ей дверь, поцеловал в щеку, отставив в сторону руки в муке, и показал рукой в кухню.
– У меня в комнате мальчики едят! – сообщил он. – А мы с тобой на кухне посекретничаем, я буду вертеться, а ты кушай и говори со мной. Потом, на кухне у меня не курят.
В комнате действительно ели мальчики. Богатенькие и несчастные, они прибегали иногда подзаправиться на весь трудный день к Казимиру, но и тут не расставались с мобильными телефонами.
В прошлом году Казимир открыл небольшое кафе, еда была такой вкусной, что надо было подумать о дополнительном штате и большем помещении, тогда и пришли «защитники». Казимир не стал платить, не стал бороться и выяснять отношения, он в два дня закрыл кафе, а особо приглянувшимся клиентам раздал свои карточки. «Это вам от язвы», – приговаривал он при этом. «Приходите на огонек, попьем чайку в домашней обстановке…» Надо сказать, что подбор клиентов был неплох. Ева встречала здесь двух-трех известных, примелькавшихся на экране политиков, парочку стильных девочек, седой толстяк в смешных маленьких очках оказался известным хирургом, был еще таксист и балерина, всех она, конечно, не знала, ведь это было так просто: набрать номер телефона в любое время суток и сказать, что хочешь есть. Ева почти запретила себе это место – дороговато, к тому же она чувствовала, что иногда клиентов просят о чисто профессиональных одолжениях, но случались редкие дни с такими приступами голода, что устоять было невозможно.
Ева начала с салата из креветок, она не стеснялась отрывать хлеб руками. Казимир суетился у духовки и бормотал бесконечную историю про свою дочку в Польше. После курицы и маринованных улиток Ева с напряжением смотрела на великолепное рубиновое желе с розочкой из крема, обреченно понимая, что не расстанется с ним, пусть ей потом будет плохо! Дочка Казимира в его повествовании второй раз развелась и поделила детей и дом. Еве показалось, что она не сможет больше двигаться, врастет в мягкий диванчик на этой крошечной кухне, пустит маленькие зеленые листочки и замрет навсегда комнатным растением в уюте и запахах настоящего дома.
– Казимир, – произнесла она медленно и шепотом, – я тебя обожаю.
– Ласточка моя, бедная, дай я тебя поцелую. Скушай еще что-нибудь!
Ева замычала, закрывая глаза. В кухню вошел толстый и нервный молодой человек, увешанный золотыми цепями и в ослепительно малиновом пиджаке. Он открыл кран с водой и стал жадно пить.
– Зайчик мой, бедный, как же это, там же сок, что ж ты воду?
– Я только водой напиваюсь, – строго сказал он Казимиру, цепко и быстро охватив взглядом Еву. – Подбросить тебя? – это уже ей.