Страница 22 из 89
Так было не день и не два. И вдруг однажды все изменилось. Ночь, как и предыдущая, была душная; как и раньше, потянулись на восток фашистские самолеты. Первый эшелон уже прошел слободу, и тут в небо ударил густой сноп разноцветных искр. Они, казалось, вырывались из самой земли, будто сама земля поднималась на свою защиту. Искры взметнулись веером, и на темном фоне неба за несколько секунд возникла огненная стена.
— Какой там дьявол стрельбу поднял?! — крикнул Семёнов, вылезая из своей землянки.
Ему никто не ответил.
— Я этому мерзавцу пропишу ижицу! — гремел Семёнов, потрясая кулаком. — Оперативный дежурный! Послать полуглиссер и выяснить!
Фашистские самолеты сбросили несколько бомб, и стена сразу стала плотнее: к трассирующим пулям присоединились снаряды.
— Отставить полуглиссер! — распорядился Семёнов. Он уже убедился, что неизвестные батареи только отвлекают на себя самолеты, что штабу никто и ничто не угрожает, а раз так, то зачем рисковать полуглиссером? Пусть те умники сами выкручиваются.
Коротка июньская ночь. Кажется, давно ли залил землю холодный лунный свет, давно ли вышли на ночную вахту соловьи, а небо уже начало светлеть, и среди соловьиного пения затерялся последний звук моторов последнего улетевшего самолета. Теперь только соловьи и тарахтящий движок радиостанции нарушали тишину. Семёнов зевнул, зябко повел плечами, скрылся в землянке и лег на койку. Самое время спать, а сна ни в одном глазу. И все из-за этих чертовых огневых точек! Откуда они взялись? Вчера пусто было, а тут… Славно лупили! Хотя никого не сбили, но сразу видно, что дело свое знают. Такую завесу поставили, что посмотришь на нее, посмотришь, а соваться — еще по-думаешь.
Нет, что ни говорите, а проще было в гражданскую. Ни тебе самолетов, ни танков, ни огнеметов, ни прочей гадости. Знай рубай да постреливай!
Семёнов размечтался, забылся, и вдруг его привычное ухо вновь уловило гул моторов. Слабый, словно захлебывающийся, он медленно плыл, заполняя ночь.
— Шурка! Опять летят, что ли?
Адъютант, спавший за дощатой перегородкой, перестал храпеть. Секундная пауза, и недовольный сонный голос спросил:
— Слушаю вас?
— Кого там еще черт несет? Или оглох, не слышишь?
Заскрипела койка и, кашляя, адъютант вышел из землянки. Семёнову показалось, что тот отсутствовал вечность, он хотел было встать или крикнуть, но в это время в светлом прямоугольнике двери появился силуэт человека.
— Дивизион Норкина подходит, — сиплым голосом доложил адъютант.
— С луны он, что ли, свалился? Рано еще ему…
— Уже позывными обменялся.
Семёнов быстро оделся и вышел из землянки. По реке плыли редкие, почти прозрачные пятна тумана. Среди них плотным строем клина шли катера. «Ишь, как отражал атаку, так и сюда пришел», — подумал Семёнов. Сейчас он, старый моряк, забыл о своих чувствах к Норкину и на все смотрел глазами профессионала. Молодцы! Такое расстояние прошли, а порядочек образцовый!
Катера, сбавив ход, подходили к берегу. Семёнов нахмурился и скрылся в землянке, бросив через плечо:
— Шурка, лампу!
Керосиновая лампа принесена. Красноватый язычок пламени вздрагивал в закопченном стекле. Семёнов достал из зеленого ящика-сейфа первую подвернувшуюся под руку папку с документами и сделал вид, что очень занят изучением боевой документации, а сам прислушивался.
Вот заглушили мотор последнего катера. На берегу сдержанный говор. Значит, уже встретились с гвардейцами, обнимаются, делятся впечатлениями… Кто-то быстро поднимается к землянке.
— Капитан первого ранга отдыхает? Семёнов узнает голос Норкина.
— Какой там отдых! — ворчит Шурка. — С вечера не ложился. Работа!
Семёнов одобрительно крякает и перелистывает страницу. Молодец, Шурка! — Доложите ему о нашем прибытии. — Давно доложено. У нас не как у других служба поставлена.
Ну разве не золото Шурка!? На все у него готовый ответ, и не просто так, а в самую точку!
— Разрешите войти, товарищ капитан первого ранга? Семёнов торопливо согнал с лица самодовольную усмешку и ответил устало, раздраженно:
— Да, входите.
— Второй гвардейский… — начал было Норкин, но Семёнов перебил его:
— Что это за стрельбу вы там подняли? Вам приказано совершать весь переход скрытно, а вы такую кашу заварили, что в Берлине чуют! Это вам не в Киеве на Кре-щатике девок тралить! Воевать пришли! За такие дела у нас в гражданскую к стенке ставили!
Начав сравнительно спокойно, решив поругать только для вида, Семёнов увлекся, вошел в роль и теперь разносил Норкина от всей души, искренне веря в свою правоту.
— К стенке ставили! Понимаешь? К стенке!
Больше Норкин не хотел и не мог терпеть. Он не рассчитывал на теплую встречу, однако и разноса не ждал. Торопился, ночей не спал — может, завтра в бой, а тут…
— А тех, кто баржи со снарядами без охраны бросает, у вас к стенке в гражданскую не ставили? — выпалил он, тоже повышая голос. — Где это видано, чтобы их, даже не замаскировав, посреди реки на якоря ставили? Вот и пришлось исправлять чужую глупость!
Семёнов осёкся. Как он мог забыть про баржи! Пятую ночь там болтаются! Ладно, что их пока еще не разнесли в щепки… И, чтобы скрыть смущение, Семёнов развернул карту и ткнул пальцем в голубую ленту реки: — Занимайте огневую позицию. Завтра оборудовать эн-пэ, протянуть нитки, выбрать цели и — с богом! Чтобы дохнуть у тебя фрицы не смели!
Норкин нагнулся над картой, измерил расстояние от огневой позиции до линии фронта и удивленно спросил:
— Так и стоять на предельной дальности стрельбы?
Семёнова опять прорвало. Раньше о месте стоянки катеров он не подумал, сейчас ткнул пальцем наугад, но не сознаваться же в этом мальчишке!? Побагровев, он стукнул кулаком по карте и крикнул:
— Умники! Мы здесь ночей не спали, все обдумывали, а он пришел и сразу учить! Ясен приказ? Выполняйте! Идите!
Норкин не спеша нанес на свою карту место огневой позиции, козырнул и вышел. Он был еще в землянке Семёнова, а катера уже облетела весть о том, что Голованчик опять сцепился с Носачом. А когда Норкин направился к катерам, то дежурные телефонисты, прикрывая ладонью микрофон и поглядывая на дверь, уже передавали своим невидимым собеседникам, что гвардейцы прибыли, что командир их успел поцапаться с местным начальством. И как всегда, все преувеличили и переврали.
— Носач поставил его на пределе дальности стрельбы орудий, а он говорит: «Даёшь прямую наводку! Где это видано, чтобы гвардия из-за угла кривым ружьем пользовалась?»— слышалось в одном кружке собеседников.
— «Расстрелять тебя надо за баржи!» — точно так и сказал Носачу! — клялся другой.
Верили этому матросы или нет — «вопрос спорный. Но одно было ясно всем: разговор был неприятный, и матросы спешили убраться подальше с пути комдива. Зачем в такую минуту начальству глаза мозолить? Неровен час, сам виноватым окажешься.
— По местам стоять, со швартовых сниматься! — бросил Норкин, прыгая в полуглиссер, и проложил к фронту первую дорожку. За ним, угрюмо ворча приглушенными моторами, потянулись остальные.
Вот и указанное место. Селиванов даже присвистнул от удивления.
— Ты один думал или кто помог? — спросил он у Норкина.
— В жизни иногда бывает: один дурак напутает, а тысячи умных разобраться не могут! — ответил Норкин и выругался. — Становись к тем кустам!
— Точно! — согласился Леня. — Словно для нас специально готовили!
Отлогий берег, поросший низкими кустами, у самой воды кончался обрывом, и катера подошли к нему вплотную, скрылись под гостеприимными ветвями. Норкин с ненавистью взглянул на высокий голый яр, который Семёнов навязывал ему, и от злости даже плюнул на неповинную землю. Через несколько минут дивизиона как не бывало. Только несколько радужных бензиновых пятен, то ширясь, то сжимаясь, плыло по сонной реке. А по зарослям кустов, продираясь сквозь них, шли матросы-связисты. Чуть заметно, бесшумно вращались у них за спинами катушки с проводом, и „нитка“ ложилась на деревья, соединяя пушки с их глазами и мозгом — наблюдательным пунктом. Красноногие аисты, взлетевшие было при появлении непрошеных соседей, снова опустились на отмель и равнодушно поглядывали на серые коробки, почему-то спрятавшиеся в тени кустов. Скоро такое соседство аистам даже понравилось: время от времени выходил на берег человек и выплескивал из бачков в реку отбросы.