Страница 46 из 89
Волков вскочил. Глаза его заблестели, сам он напрягся, словно готов был сию же минуту броситься на катер. Курочкин встал не спеша, снял с брюк прилипшую сухую травинку и сказал, поправляя фуражку:
— Я к себе… А вы?
— Что мне на катере делать? Хоть сейчас залп давай… Лучше пошатаюсь около начальства. Может, новость подцеплю.
Волков с видом отъявленного бездельника направился к катерам.
В это время Норкин еще раз прочел расшифрованную радиограмму, уставился глазами на карту, по которой извивалась синяя ленточка Березины, и спросил, не поднимая головы:
— Все собрались?
Ответа не последовало. Норкин удивленно посмотрел на командиров отрядов. Все были здесь и ожидали приказаний. Четыре человека — четыре различных характера.
Леня Селиванов возмужал за последние годы; в бою — вцепится зубами в противника, сожмет челюсти — не оторвешь.
Рядом с ним — капитан-лейтенант Латенко. Он разглаживает свои ржаные усы с будто отточенными кончиками и не спускает глаз с карты. Латенко — медлителен, раскачивается с ленцой. Его лучше всего постепенно включать в бой.
Ястребкоз — юноша с мечтательными глазами, пишет стихи и, как всякий поэт, загорается быстро, горит ярким, жарким пламенем, но так же быстро ему все и надоедает. Он еще не приобрел командирской выдержки.
И четвертый — старший лейтенант Баташов. Татарин. Прибыл в дивизион перед самой отправкой на фронт. Командовал на Черном море отрядом торпедных катеров, проштрафился и направлен сюда до первого положительного отзыва. В чем его вина, что он за человек — большому начальству известно.
— Фронт прорван на всех участках, и наши войска продвигаются успешно вперед двумя большими клиньями, — каким-то вялым голосом произнес Норкин суконную фразу. — Фашисты везде бегут, — снова пауза. — Они хотят переправиться через Березину по мосту у Паричей. Вот здесь, — красный карандаш уперся в узенькую полоску, пересекающую реку, — нам приказано выйти к нему на прямую наводку — бить и сюда, и сюда, и сюда! — Жирные красные стрелы перерезали и мост и оба предмостных участка. — Бить так, чтобы как можно меньше фашистов ускользнуло из мешка!.. А где сейчас противник — пока точно не знаю. Он может встретить нас и у самого моста, и за десять километров от него. Такова ситуация, — закончил Норкин опять глупой фразой и, злой на себя за то, что хорошие слова сегодня прячутся от него, швырнул карандаш в траву.
Волков, словно случайно проходивший мимо, нагнулся, поднял карандаш и подошел ближе, держа его перед собой как самый надежный пропуск.
— От Семёнова — ни бе, ни ме, ни кукареку! — продолжал Норкин еще нлее. — Сунул шифровку, сообщил, что батальон морской пехоты пойдет по берегу. А куда?
Зачем? Ни слова!.. По общей обстановке есть вопросы? (Опять казенная фраза!)
— Все сразу навалимся? — спросил Ястребков, потирая руки.
— Об этом потом… А вы как думаете? Нам нужно До конца операции держать мост под огнем. Сможем решить задачу, всем дивизионом навалившись? Нет: придется уходить на заправку, трудно будет маневрировать…
— Ага, значит, атакуем поотрядно, — резюмировал Ястребков.
Волков узнал, что будет бой, и длительный, положил карандаш на карту и отступил к катерам. Как ни быстро он это сделал, но успел получить от Селиванова чувствительный толчок кулаком в бок: не подслушивай!
Дивизион снялся со швартовых и устремился на запад. Впереди бежали легкие полуглиссеры. Они заглядывали во все протоки, за острова, пролетали под нависшими над водой ветвями кустов.
Остановились около высокого яра, утыканного большими соснами. Несколько матросов полезли по желтым стволам, скрылись в темно-зеленых шапках. И скоро оттуда поступили первые доклады:
— Паричи и мост в пределах видимости!
— Как на ладошке!
— Сколько немчуры прет!
— Командный пункт будет здесь, — сказал Норкин, скинул китель, поплевал по привычке, еще сохранившейся с детства, на ладони и тоже полез на сосну. Чем выше он поднимался, тем шире становился горизонт. Извилистая полоска Березины вьется внизу. На правом берегу разбросаны дома Паричей. От них к левому берегу перекинут деревянный мост на сваях. Взорвать его трудно, но можно, и тогда сразу, оборвется серый поток фашистских войск, ползущий по нему. Однако такой вариант отпадает: мост пригодится нашим войскам, и его нужно сберечь.
Вот так, сидя на сучке и обняв руками покачивающийся ствол, разрабатывал Норкин план будущего боя. Всего, конечно, нельзя было предусмотреть, жизнь сама внесет коррективы, но основное уже созрело в голове. Атаковать только отрядами; река слишком узка, и чем больше около моста скопится катеров, тем лучше цель для фашистских батарей. Их пока не видно, но, надо полагать, они хорошо замаскировались и в нужную минуту покажут себя.
Первым бросить отряд Ястребкова. Он, как вихрь, взбаламутит все, расшвыряет и, как вихрь же, исчезнет. Латенко пусть сначала позлится на огневой позиции, а потом заменит Ястребкова. Одним словом, должна быть карусель: один отряд штурмует мост, второй — стоит на закрытой огневой позиции, готовый к выходу, третий — отдыхает, четвертый — принимает снаряды, топливо.
Отряд Селиванова ударит последним.
Рядом раздалось тяжелое дыхание. Норкин оглянулся. На соседний сук вскарабкался Дятлов. Через плечо у него висел телефонный аппарат, а за спиной радиостанция. Усевшись и прикрепив себя к стволу поясом, он раскинул свое хозяйство и замер, похожий на нахохлившуюся птицу. Норкин крикнул, чтобы к телефону подозвали Ястребкова и Латенко, отдал им последние распоряжения и добавил:
— Все понял, Ястребков? Больше шума, напористости!.. А ты, Латенко, чуть что — прикрой его огоньком. Как видишь, и тебе работа по характеру. — Последние слова предназначены для того, чтобы вывести капитан-лейтенанта из состояния равновесия. Норкин с удовольствием заметил, что тот начал усиленно теребить ус, закручивать его: верный признак закипающей злости.
Отряд Ястребкова рванулся от берега и, вздыбив носы катеров, понесся к мосту. Видимо, мотористы выжимали из моторов последние лошадиные силы, не значащиеся в формулярах.
На соснах замерли наблюдатели. Внизу — остальные моряки, ожидавшие сведений о бое. И вдруг тишину нарушило ровное гудение одинокого мотора, и тотчас кто-то доложил:
— Гридин баржу ведет!
Норкин оживился. Еще ночью он послал Гридина за снарядами на тыловую базу. Леша задание перевыполнил: не часть снарядов, а всю баржу привел. Значит, можно не скаредничать.
Отряд Ястребкова вылетел на последнюю прямую перед мостом. Теперь противник видит его. Из орудий катеров вырвались короткие языки пламени. Молодец Ястребков! Ведь догадался, ударил из пушек по спуску с моста и сразу закупорил проход.
Фашисты заметались по берегу, открыли ответный огонь из автоматов. А бронекатера, не сбавляя хода, несутся дальше, кромсают берег длинными пулеметными очередями, засыпают его снарядами. В наушниках шлемофона писк, треск и ни одного человеческого голоса. Тоже очень хорошо: командиры катеров так вышколены, так поняли свою задачу, что Ястребкову не приходится отдавать лишних распоряжений.
Пылающий костер возник на мосту. Это горят фашистские машины. Бронекатера уже у моста. Эх, сейчас бы сюда батальон Козлова! Зацепились бы десантники за берег, катера прикрыли бы их огнем в упор — и точка поставлена на переправу!.. Но нет здесь батальона. Плетется он где-то в хвосте…
— Вас Усатый просит к телефону, — говорит Дятлов, умышленно сдваивая букву «с», из-за которой Латенко терпеть не может прозвища, прилепившегося к нему.
— Мне пора? — спрашивает Латенко.
— Подождешь, — усмехается Норкин: Латенко «завелся» и налетит на фашистов с неменьшей яростью, чем Ястребков. — Ястребков скоро будет возвращаться.
Ястребков вернулся, недовольный скоротечностью своего налета, готовый ринуться обратно, но комдив его словно холодной водой облил:
— Иди за снарядами. Да истеричность не забудь там сдать Гридину.