Страница 20 из 74
– Дафни сказала, что ты порвала все отношения с семьей, когда сбежала, – ответила она. – И ты знаешь, как я ненавижу писать письма, особенно сообщать плохие новости. Если только это не чужие плохие новости, – добавила она, хохотнув.
– Бедный дядя Жан. Мне не следовало говорить ему, что папа умер. Пусть бы он думал, что папа просто не приезжает к нему.
– Может, это твоя вина, – подхватила Жизель, наслаждаясь моим несчастьем. Затем опять передернула плечами и отхлебнула из бокала. – А может, тебя следует поздравить. В конце концов, теперь ему лучше.
– Как ты можешь говорить такие ужасные вещи? Никому не лучше быть мертвым, и даже дяде Жану, – закричала я прерывающимся голосом.
– Единственное, что я твердо знаю, что для меня было бы лучше умереть, чем вечно жить в этом тухлом заведении, – провозгласила она.
Глаза мои наполнились слезами, когда я подумала об одиноком и заброшенном дяде Жане.
– А кто это у нас? – услышали мы, обернулись и увидели, как Поль выходит из дома.
– Неужто это мой богатенький братец и зятек? – съязвила Жизель.
Поль замер на месте и перевел взгляд на меня.
– Что случилось, Руби? – быстро спросил он.
– Я только что узнала, что мой дядя Жан покончил с собой в лечебнице.
– О, мне очень жаль.
– А меня поцелуют при встрече? – спросила Жизель.
– Конечно. – Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но она так быстро повернула лицо, что он коснулся ее губ и в удивлении сделал шаг назад.
Жизель рассмеялась.
– Когда это произошло? – спросил Поль.
– Забудь об этом. Я не хочу копаться в плохих новостях, – сказала Жизель и пожала плечами. – Руби только что мне объяснила, как целомудренно устроен ваш брак, – поддразнила она. Ее наглая улыбка заставила нас с Полем почувствовать себя виноватыми.
– Жизель, прекрати.
– О, не будь такой чувствительной. Кроме того, какая мне разница, что вы двое делаете? – Она посмотрела в сторону полей. – Не попадались тебе два состоятельных креола, которые бродят вокруг твоих нефтяных скважин?
– Кто?
– Приятели Жизель, – сухо сказала я.
– О нет.
– Может, они провалились в болото, – произнесла она и засмеялась. Затем встала и взяла Поля под руку. – Почему бы тебе не показать мне свое поместье и нефтяные разработки? – проговорила она.
– Конечно.
– Ты остаешься ужинать, Жизель? – спросила я.
– Пока не знаю. Если мне будет скучно, я уеду. Если нет, останусь, – сказала она, подмигивая. – Ну, пошли, мистер Нефтяной Барон.
Поль беспомощно взглянул на меня.
– Знаешь, Жизель, я думаю, прогулка по болотам доставит тебе большое удовольствие. Ты сразу получишь обо всем наилучшее представление, правда, Руби?
– Что? А, да, – ответила я без всякого выражения. Мысли мои были все еще заняты дядей Жаном.
– Только не я. Я не собираюсь ни в какие болота. Где эти идиоты? – спросила она, оглядываясь по сторонам. Мы увидели их около бассейна. – Дарби, Генри, – закричала она, – идите сюда.
Они бросились бегом, будто она держала их на длинном невидимом поводке. Когда парни подошли, она представила их Полю, и они заговорили о добыче нефти. Поль объяснял, как бурят скважины и обустраивают колодцы. Жизель моментально заскучала.
– Здесь что, совсем некуда пойти… ну, знаешь, потанцевать и все такое?
– Здесь есть неподалеку местечко, где играет великолепный оркестр зудеко, – сказал Поль. – Мы с Руби часто ходим послушать.
– Не думаю, что это для нас, – отмахнулась Жизель. – Как насчет чистого ресторана?
– У нас замечательная повариха. Мы будем рады, если вы останетесь на ужин, – проговорил Поль.
– Я не возражаю, – заявил Генри.
– И я тоже, – вслед за ним согласился Дарби.
– А я возражаю. Я хочу вернуться в Новый Орлеан и пойти в ночные клубы, – сказала Жизель. – Здесь слишком тихо, и я не могу избавиться от кислого запаха в носу.
– Кислого запаха? – Поль посмотрел на меня, но я лишь пожала плечами.
– Болотная вонь, – изрекла Жизель.
– Я ничего не чувствую, – сказал Дарби.
– Ты бы не заметил, даже если бы к тебе в постель залез скунс, – отчеканила она.
Генри рассмеялся.
– О нет, он заметил бы. Он уже с несколькими спал. Жизель засмеялась, выпустила руку Поля и взяла Генри под ручку.
– В машину, Джеймс. Я нанесла визит сестре, и мы посмотрели ее богатство. Не беспокойся, – заявила она. – Я все преувеличу, когда буду описывать это Дафни.
– Мне все равно, что ты ей скажешь, Жизель. Она для меня больше ничего не значит, – ответила я.
Разочарованная, Жизель повела своих приятелей назад к дому, мы с Полем шли следом. У двери в патио Жизель внезапно повернулась ко мне.
– Я бы хотела увидеть… как ее зовут… Перл, пока не уехала.
– Можем взглянуть на нее. Она спит, – сказала я и повела ее наверх по лестнице в детскую. Миссис Флемминг дремала в шезлонге у колыбельки. Глаза ее распахнулись от удивления, когда она увидела наши одинаковые лица.
– Моя сестра-близнец, Жизель, – прошептала я. – Жизель, миссис Флемминг.
– Здравствуйте, дорогая, – сказала миссис Флемминг, поднимаясь. – Боже мой, вы просто зеркальное отражение друг друга. Уверена, вас часто путают.
– Не так часто, как вы думаете, – резко ответила Жизель.
Миссис Флемминг слегка кивнула и направилась в ванную комнату. Жизель подошла вплотную к колыбельке и взглянула на Перл, которая спала, согнув руку под подбородком.
– У нее нос и рот Бо, – изрекла она. – И волосы Бо, несомненно. Знаешь, я подумываю о том, чтобы провести остаток лета в Европе. Я увижу Бо и проведу с ним какое-то время. Теперь я смогу описать ему его ребенка, – сказала она, ядовито посмеиваясь.
Ее широкая самодовольная улыбка разорвала мне сердце. Я подавила свою печаль и отвернулась, чтобы не видеть, как она шествует из комнаты. На мгновение я задержалась, пристально глядя на Перл и думая о Бо, сердце мое стучало, как бубен, и каждый удар эхом отзывался в моих мыслях.
Когда Жизель и два ее приятеля наконец уселись в машину и тронулись в путь, над бухтой, казалось, пронесся прохладный ветер облегчения. Какое-то время я еще слышала ее пронзительный смех, а потом они исчезли за поворотом.
И тогда я взлетела вверх по лестнице к себе в комнату, бросилась на кровать и залилась безудержными слезами. Я была так потрясена известием о трагической смерти дяди Жана и напоминанием о Бо, что не могла остановиться, слезы струились у меня по щекам, и подушка стала совсем мокрой. Поль тихонько постучал в дверь и поспешил ко мне, увидев, что я плачу. Я почувствовала его руку на своем плече.
– Руби, – мягко сказал он, я повернулась и бросилась к нему в объятия.
С того дня, как мы поженились, мы боялись дотронуться друг до друга, полагая, что любой поцелуй, объятие, простое сплетение рук недопустимы между нами – братом и сестрой, но, когда мы давали друг другу обещания, мы забыли, что в нормальной совместной жизни избежать этого невозможно.
Мне нужно было чувствовать его руки вокруг себя, ощущать его близость, я хотела, чтобы он обнимал меня и гладил своей ласковой рукой мои волосы, целовал лоб и щеки, осушая слезы и шепча слова утешения. Я еще сильнее зарыдала, дрожа всем телом, пока он гладил меня по голове и тихонько баюкал у себя на груди.
– Все хорошо, – говорил он. – Все будет хорошо.
– О Поль, зачем ей надо было приезжать и привозить все эти плохие новости? Я ненавижу ее. Правда. Ненавижу, – сказала я.
– Просто она завидует тебе. Как бы она ни поносила бухту и кейджунов, она по-прежнему полна зеленой зависти. Эта женщина никогда не будет счастливой, – проговорил Поль. – Не стоит ненавидеть ее, тебе следует ее пожалеть.
Я выпрямилась и смахнула слезы.
– Ты прав, Поль. Ее нужно жалеть, и она никогда не будет счастлива. Что бы она ни имела. Но мне так плохо из-за дяди Жана. Я собиралась поехать к нему, взять с собой Перл… может, даже постараться забрать его из лечебницы и поместить здесь с нами.