Страница 83 из 107
Корделия закрыла лицо руками, чувствуя, что весь страх, волнение, боль, которые она удерживала внутри, сейчас выплеснутся наружу. Но она не заплачет, не позволит себе заплакать на глазах у Нолы Эмори. Они силилась преодолеть дрожь, охватившую ее. Если бы Гейб был сейчас рядом, он бы обнял ее и успокоил. Она ощутила, как чья-то рука сжала ее плечо, и уловила запах духов Нолы, склонившейся над ней.
– Мне очень жаль, я знаю, что это нелегко для вас. Корделия затрясла головой.
– Для меня это тоже непросто, – продолжала Нола. – Долго я не отвечала на звонки Грейс. Не хотела иметь к этому никакого отношения. Но потом я поняла, что не смогу всю жизнь лгать…
Корделия подняла глаза. Во взгляде Нолы она увидела сочувствие, и это ошеломило ее.
– Что вы от меня хотите? – хрипло проговорила она.
– То же, что и вы – чтобы его библиотека была построена так, как нужно. Так, как хотелось бы ему.
– Если вы с Грейс будете поступать по-своему, она вообще может быть не построена, – отрезала Корделия. – Помните, как мыс Кеннеди снова был переименован в мыс Канаверал после того, как та женщина во Флориде распустила язык? Люди тогда очень возмущались.
Нола помолчала и сказала:
– А что, если никто не узнает… что это мой проект?
– Если вы работаете в этой фирме, это нельзя будет сохранить в тайне.
– А если я не буду в ней работать?
– Что вы хотите сказать?
Сначала Нола не знала, что ответить. Потом заговорила снова:
– Я могла бы взять неоплачиваемый отпуск. На несколько месяцев, пока вы не получите недостающие деньги.
Она подумала о Дэни и Таше и о деньгах, которые сэкономила, чтобы заплатить за учебу в частной школе. И почувствовала почти физическую боль – придется залезть в отложенные деньги. Но в конечном итоге все это делается и для них. Эта библиотека будет их наследством, и она научит детей им гордиться.
– Я не могу позволить вам сделать это. Не хочу нести ответственность за то, что вы не будете работать.
– Нести ответственность вас никто не просит. Это ведь моя идея. Мне нужно от вас обещание, что когда у вас будут деньги, вы начнете работать именно с моим проектом.
Она ждала ответа затаив дыхание, и слова Корделии заставили ее выдохнуть воздух из легких.
– Вам нужны мои обещания? Нет, я не могу дать их вам. – Глаза Корделии сверкнули. – Это… Это похоже на какой-то жуткий кошмар. Я не знаю вас… и не хочу знать!
– Вам и не нужно знать меня, – настаивала Нола. – Просто знайте, что если ни в чем другом, то хоть в вопросе о библиотеке мы с вами заодно. Мы обе хотим, чтобы она была построена.
– Вы не можете представить… – начала было Корделия.
– Нет, могу! А вот вы не можете представить, что это для меня значит. Всю жизнь я выдавала себя за кого-то другого… Но эта библиотека скажет, чьей дочерью я являюсь на самом деле.
После долгого молчания Корделия сказала:
– Хорошо… Я подумаю об этом…
– Вы дадите мне знать о своем решении, прежде чем уедете в Блессинг?
Нола вынула из сумочки и вложила в руку Корделии свою визитную карточку, на которой был также и номер ее домашнего телефона.
– Я уезжаю на следующей неделе… К тому времени я сообщу вам о своем решении. – Корделия опустила карточку в карман пальто и сложила руки на груди. Упавшим, почти тоскливым голосом она добавила: – Знаете, он на самом деле любил меня.
В душе у Нолы таилось много горечи, но в этот момент ее заслонила искренняя симпатия к женщине, сидевшей рядом с ней.
– Я знаю, – ответила она.
Когда позвонила Сисси – она звонила каждый вечер со времени приезда Корделии, – та была не расположена говорить с ней или с кем-нибудь другим. Несмотря на то, что она долго принимала душ, прикладывала холодную повязку ко лбу и проглотила три таблетки тайленола, голова просто раскалывалась от боли.
Едва она успела произнести: «Привет», как Сисси заговорила, задыхаясь и бессвязно бормоча:
– Мама, он ушел! Бич… Он говорит, что хочет ра… развестись со мной! – Всхлипывая и шмыгая носом, Сисси все же сумела выговорить главное. – Он переехал к этой… этой шлюхе. К-клянусь, она переспала со всеми му… мужчинами в Б-Блессинге. О, м-мама, это так унизительно!
Корделия едва сдержалась, чтобы не повесить трубку. Сисси была словно пятилетний ребенок, которому никак не придет в голову, что у других людей тоже бывают неприятности. Прежде чем выплеснуть на мать все свои несчастья, не стоит ли поинтересоваться, как та себя чувствует?
– Но не так унизительно, как провести остаток жизни в браке с этим болваном!
Корделия потуже завязала пояс на купальном халате и опустилась на диван в кабинете Уина.
Она представила себе Бича и его подружку-блондинку в бельевой комнате… Потом перед глазами возникли Джин и Маргарет, занимающиеся любовью или тихо беседующие по вечерам; Маргарет в купальном халате, наливающая ему рюмку виски, которую он любил выпить перед сном. Корделия крепко зажмурила глаза, чтобы отогнать эти видения.
Сисси умолкла на миг, и на международной линии остались слышны лишь писк и щелчки. Потом раздался вопль Сисси, от которого у Корделии чуть не лопнула барабанная перепонка.
– Ма-а-а-ма! Как ты можешь так говорить! Он ведь отец твоих внуков!
– Тем хуже! Ты прекрасно знаешь, что я всегда была о нем невысокого мнения. Когда ты привела его к нам домой, я сразу поняла, что это пустой человек. А его хвастовство!
– Ты считаешь Бича лжецом?
– Ну, если он не лгал тебе, когда лечил триппер, тогда я не знаю, кто, по-твоему, может считаться лжецом.
– Я просто не могу поверить в то, что слышу. Я убита горем, а ты ведешь себя так, будто уход моего мужа – самое лучшее, что могло со мной произойти! Неужели тебя это не волнует?!
Голос Сисси зазвучал трагически-обиженно, и в каком-то озарении, снизошедшем на нее помимо ее воли, Корделия увидела все глазами Бича – хныканье Сисси могло измучить его, как мухи могут довести корову до бешенства.
Корделия глубоко вздохнула.
– Ну что ты, Сисси, конечно, это меня волнует.
– Нет, не волнует! Ты сама сказала, что никогда не любила Бича! Поспорим, ты пойдешь сейчас к Грейс и вы будете хохотать до колик надо мной!
Дочь сорвалась, и в таком состоянии ничто не могло остановить ее.
– Сисси, ты не понимаешь, что говоришь. Корделия чувствовала, что вот-вот ее голова расколется пополам.
– Если я не могу рассчитывать даже на малейшее сочувствие со стороны своей ма…
– Прекрати! – вскричала Корделия. – Прекрати немедленно!
В наступившей тишине телефонная линия гудела, как огромный рой насекомых. Африканская маска с веревочными тесемками, свисающими, как грязные волосы, взирала гневно со стены, словно обвиняя в чем-то. И все же Корделия не ощущала себя виноватой. Она чувствовала себя… хорошо. Она должна была сказать Сисси то, что думала еще много лет назад.
Сисси опять разразилась рыданиями, и это напомнило Корделии, как сильно дочь нуждалась в ней.
– Я только хотела, чтобы ты мне помогла! – завывала Сисси. – Ох, мама, я не з-знаю, что де-е-е-лать.
Корделия поняла, что впервые с того момента, когда она родила – в один из самых жарких дней в истории Манхэттена – девочку весом четыре в половиной килограмма, которую назвала Кэролайн в честь ее бабушки по материнской линии, ей больше не хотелось опекать младшую дочь.
– Тебе придется подумать самой, – сказала она мягко.
– Ты хочешь сказать?..
– Да. Пора самой решать, что делать.
– Но как же я?..
– О, ты выживешь, Сисси. Это точно.
– Что ж, спасибо и на том! Корделия услышала щелчок в трубке.
Она почувствовала себя виноватой. Она была излишне сурова. Это встреча с Нолой Эмори сделала ее раздражительной! Может быть, следует если не взять свои слова обратно, то хотя бы смягчить удар? Конечно, Сисси нужно стать самостоятельной. Но Корделия должна успокоить ее: мать всегда будет с ней и будет любить, несмотря ни на что.