Страница 51 из 57
И все же у меня оставались большие сомнения, никаких прямых указаний, одни предположения. А по-прежнему казались непонятными: поведение доктора и роман Феликса с Лаурой, велосипедные следы Франца, странный мадьяр, заявление Герты о возвращении доктора. Ну и записка, тайну которой я никак не мог разгадать. А потом еще убийство Герты и нападение мадьяра на Бауэра. В тот момент мне показалось, что вся моя теория летит в пропасть. Но ситуацию с Лаурой объяснили слуги старосты и Рудольф. Она лишь приходила узнать, почему Феликс передал ей так мало марок, а затем, не застав его, гуляла по лесу, ожидая его возвращения. Альфонс Габриэль подтвердил алиби Франца, и сказал, что некоторые выдают себя за военных, когда таковыми не являются. Я уже понял, что это он про Бауэра, а не про Франца. Про доктора я понял: он был уверен, что в убийстве замешана его дочь, поэтому старательно пытался отвести от нее любые подозрения. А Франц… Тут я догадался… Он, действительно, тренировался в езде на велосипеде около кузницы, когда его застал Альфонс Габриэль и послал за реку, сказав, что там дорога гораздо лучше.
Ну а ситуацию с мадьяром прояснило его задержание и нож. На ноже я увидел знак Тевтонского ордена — четырехконечный широкий крест. Но орден был распущен еще в начале века, во времена наполеоновских войн. Я предположил, что какая-то ветвь ордена продолжает свое существование на уровне тайной секты. Тевтонский орден всегда боролся с язычеством. А значит, у мадьяра был чисто специфический интерес к нашим чужакам. Он был не из них. Он боролся против них. Вероятно, он искал какие-то ответы на вопросы для самого себя. Думаю, это нам еще предстоит узнать. А сейчас…
Сейчас оставалось найти орудие убийства. Независимо от того, было ли преступление предумышленным или нет, но ясно было одно: убийца принес оружие с собой. Мы определили по форме раны и способам удара, что Феликс не был убит алебардой, но, тем не менее, предметом с небольшим круглым или полукруглым лезвием. И тут я припомнил про несколько странное поведение Бауэра — он никогда не пользовался наручниками. Хотя они постоянно болтались у него на поясе. Зачем тогда носить? Вот и Себастьяна он без наручников арестовал. Ты сам мне об этом говорил. Кроме того, когда Бауэр был ранен, на поясе у него были наручники, но и в столе кутузки мы их тоже увидели. Конечно, у жандарма может храниться и две пары наручников, но почему он никогда не пользуется ими, хотя и носит постоянно с собой? Почему, когда он пришел в себя, то сначала спросил про наручники и лишь потом про револьвер? Оставалось проверить это. Об этом я сказал следователю. Он с трудом, но согласился. Ну а когда оказалось, что это чакра, всё окончательно стало на свои места.
Были еще несколько моментов. Например, страх Альфонса Габриэля. Он мог быть наигранным, но мог быть и искренним. Бродяга — человек, с которым никто не считается, которому мало кто поверит. Но если человеку грозит смертная казнь, он скажет правду. Только в одном случае он промолчит — если он стал свидетелем убийства, которое совершил представитель закона. Тогда можно быть уверенным, что он не проговорится, не будет ведь он жандарму доносить на него самого.
Далее — ключ. Герта утверждала, что она сняла его с пояса доктора. Но доктор сам принес найденный ключ, а он ведь не знал, что мы его ищем. Получается, что Герта отняла его не у доктора, она могла сослепу перепутать, как перепутала тебя с Себастьяном, тем более, что доктор был у нее незадолго до этого и обещал еще раз зайти. С кем она его могла перепутать? Явно, что не с женщиной, а с мужчиной. За ключом отправился Бауэр. Там он встретился с мадьяром, который его ударил по затылку. И получалось, что или мадьяр взял ключ, или господин Вальтер. Франц утверждал, что у мадьяра ключа не было. Значит, он выпал из порванного кармана жандарма, когда его переносили в дом. Кроме того, кроме Бауэра, мы никому не говорили о том, что Герта отняла ключ у того, кто зажимал ей рот.
Помимо этого, вот что я подумал насчет мадьяра. Если его целью был ключ и он хотел убить старуху и Бауэра, то почему не воспользовался своим ножом, с которым ходил даже на кабана? А потому, что мадьяр — не убийца. Он не хотел убивать ни того, ни другого. У него были свои цели. Какие? Есть у меня одно предположение, сейчас придем на место и убедимся в том, так это или нет. В любом случае, это связано с деятельностью Тевтонского ордена.
В общем, в конечном итоге, хотя было и непросто связать все нити, но множество всевозможных деталей указывало именно на жандарма, только так все концы сходились с концами. Ну вот, кажется, мы и пришли, — сказал отец Иеремия и вытер со лба пот.
30
Так далеко на этот берег реки Иоганн еще не забирался. Да и что было здесь делать? Сплошные луга, где коров да овец пасут. И единственный холм в окружении старых тисов. Деревья были большими, пожалуй, и втроем бы они не обхватили ствол каждого. Неужели здесь и спрятан клад, из-за которого погибли лесник, Феликс, старая Герта и неизвестный Иоганну студент? Наверное, отец Иеремия подумал о том же, и на несколько мгновений воцарилась почти мертвая тишина. Даже страшный мадьяр Иштван застыл неподвижно рядом с дядей, разглядывая древние тисы и оползший, поросший травой и кустарником холм. Ветер тихо шелестел листьями, перебирал их прозрачными пальцами, будто бы считал монеты найденного клада, а потом…. Потом тишину нарушило громкое мычание. Из-за тисов показалась большая корова с рыжими пятнами на боку, вслед за ней еще одна, и еще, пока мимо отступивших под деревья спутников не проследовало целое стадо, и к ним не вышел мальчишка-пастушок с кнутом и перекинутой через плечо холщовой сумкой… Увидев чужака, он испуганно отшатнулся, но затем заметил священника.
— А в-вы ч-что здесь делаете? — заикаясь, вымолвил пастушок. — Д-дьявола пришли из-з-згонять?
— Иди-ка сюда, — поманил его нахмурившийся отец Иеремия. — Какого еще дьявола? И почему ты не здороваешься, разве мы виделись сегодня? Да и виделись бы, не грех пожелать здоровья и в другой раз.
— З-здравствуйте, — еще больше смущаясь, произнес мальчишка.
Священник пожелал доброго дня в ответ, Иоганн кивнул, а мадьяр только прищурился, внимательно наблюдая за пастушком.
— Так про какого дьявола ты говорил? — спросил отец Иеремия.
Пастушок замялся, переминаясь с ноги на ногу и не зная, куда деть свой кнут.
— Я п-подумал, вы з-знаете, — наконец, вымолвил он. — Я как-то М-марии, дочке м-молочников сказал, а она смеялась т-только.
— Успокойся, — отец Иеремия подошел к пастушку и погладил его по голове. — Мы точно не будем над тобой смеяться. Расскажи, что ты про это место знаешь. Странный холм, правда? На этой стороне ведь больше нет холмов?
Пастушок кивнул, справился с волнением и заговорил, уже почти не заикаясь.
— До самого Аасвальде нет! Только луга и овраги — там дальше. Еще маленький ручей, а больше ничего… А это место нехорошее, и холм нехороший, злой.
— Как это злой? — не понял Иоганн.
— Здесь сам дьявол живет! — выпалил осмелевший мальчишка. — Под холмом! Помните, ветер страшный в прошлом году был? Дерево старое вон там повалил вместе с корнем. И лаз обнаружился. Я туда полез, а он на меня как бросится!
— Кто бросится? — опешил отец Иеремия.
— Дьявол! — убежденно ответил пастушок.
Иоганн заметил, как после этих слов напрягся мадьяр Иштван, обернулся в сторону холма, цепко оглядывая его пологий склон. А ведь не похож этот холм на другие. Не такой он, совсем не такой.
— И как же он выглядел? — поинтересовался священник.
— Темно там, не разглядел… Я отшатнулся, а он в птицу превратился и вылетел из пещеры. Здоровая такая птица, на ворону похожа, только вся черная и размером больше.
— Так, может быть, это и была птица? — не выдержал Иоганн.
Пастушок бросил на него быстрый взгляд и упрямо покачал головой:
— Не птица… Меня в такой страх бросило, что я бегом оттуда… Не сказать про то словами, почувствовать надо. Истину говорю, дьявол.