Страница 42 из 57
Отец Иеремия поднялся с сундука, на котором сидел, махнул рукой племяннику и, уже выходя из дома, поинтересовался у Франца:
— А где нож чужака?
Франц вытащил из-за пазухи большой зачехленный нож и протянул его священнику. Тот снял жесткий, обтянутый кожей чехол. Это был не охотничий нож, как раньше предполагал отец Иеремия, нет. На рукоятке его был выгравирован и инкрустирован латунью широкий четырехконечный крест. Крест давно несуществующего и почти позабытого Тевтонского ордена…
— Стойте! Стойте! — раздался сзади голос Филиппа. Отец Иеремия обернулся. К нему спешил доктор. — Вот, — сказал он, протягивая священнику небольшой ключ, с продольной бороздкой и зигзагообразными краями, такие ключи недавно стали входить в моду в городе и назывались американскими. — Вот, возьмите, лежал на пороге. Может быть, пригодится?
27
На этот раз Иоганн проснулся сам и сразу не понял: день ли, ночь… Утро было пасмурным, темным. И тут же память стала подбрасывать вчерашние видения: труп Феликса, перекошенное лицо мадьяра, убитая Герта, раненый Бауэр. Тишину за окном разорвало резкое карканье вороны, и юноша вздрогнул, вцепился машинально в одеяло, и лишь затем облегченно выдохнул…
…Когда он вышел на кухню — уже одетый и умытый — у печи хлопотала кухарка.
— А где дядя? — спросил Иоганн, усаживаясь за стол.
— Отец Иеремия на исповеди, — сообщила кухарка. — Сказали, проснетесь — покормить, и передать, чтоб никуда не уходили. Он за вами зайдет.
Кухарка была крупной и полной женщиной, уже в возрасте, очень преданной отцу Иеремии, заботливой и трудолюбивой, но эта деревенская еда! Опять с утра сладкая манная каша — до того густая, что ложку воткни, она стоять будет. В городе они с матушкой завтракали бутербродами, а всякие каши Иоганн терпеть не мог. Пока он ковырялся с кислой физиономией в тарелке, кухарка распахнула окно, проветривая комнату. Посмотрела на хмурое небо, перекрестилась, что-то тихо бормоча себе под нос и, испуганно вскрикнув, резко отшатнулась. На подоконник со всего маху влетела большая черная ворона.
— Кыш, кыш отсюда! — замахала руками опомнившаяся женщина, и птица улетела, хрипло и недовольно каркнув на прощание.
— Что-то отец Иеремия задерживаются, — забеспокоилась кухарка, снова выглядывая в окно. — Как-то нехорошо мне… И дохлая кошка ночью снилась, не к добру это. Эвон Анна-то рассказывала, ей перед убийством мужа дохлая кошка и снилась. Кабы не вышло чего…
— Да уже все позади, — успокоил ее Иоганн. — Убийцу Франц вчера поймал. Из чужаков он, мадьяр. Мы его в кутузке заперли, а Франца сторожить оставили. Он в Легионе служил, справится.
Но хотя говорил Иоганн нарочито бодрым голосом, на душе его отчего-то тоже было тревожно. Сбегать что ли пока к кутузке, проведать Франца? Но ведь сказал дядя никуда не уходить… Вот только сам он где? Давно из церкви вернуться должен, никогда исповедь так долго не затягивалась.
Позавтракав, Иоганн поднялся к себе в комнату. Походил из угла в угол, взял в руки книжку Горация в переводе Карла Каннегиссера, что дала ему матушка в дорогу, а он так и не удосужился заглянуть, полистал-полистал да отложил. Почему же не идет дядя? Внезапно вспомнилось страшное лицо мадьяра и его нож с большим крестом на рукояти. А что если он убил Франца? Ему ведь запросто — с господином Вальтером и тем справился. Убийца теперь ведь не остановится — пойдет дядю искать, чтобы свой нож отобрать. Почему-то нож казался Иоганну очень важной уликой. Такой, без которой все иные — ломаного талера не стоят.
Юноша передернул плечами, а затем решительно развернулся и направился к двери. Нужно искать дядю! Но едва он выскочил из дома, как увидел отца Иеремию, задумчиво идущего по тропе между высоких деревьев.
— Позавтракал? — спросил дядя и, получив утвердительный ответ, добавил. Пойдем-ка проведаем господина Вальтера да к Францу зайдем… А потом еще в одно место заглянем. Беспокоюсь я…
— Об Альфонсе? — сразу же напрягся Иоганн. — Зря мы его вчера к кузнецу отпустили!
— Нет, об учителе, — ответил священник. — Рудольф сегодня на исповедь не пришел… Ты его вчера после убийства Герты, упокой Господь душу ее, не видел в суматохе?
— Вроде нет, — пытаясь припомнить встреченных им людей, ответил Иоганн.
— Получается, что мы его в последний раз видели у кузницы еще до поездки к Анне, — вздохнул священник. — А потом он исчез, не дождавшись смены… Ох, не нравится мне все это…
Он помолчал и тихо, будто только для себя, добавил:
— И исповедь сегодня… Хотел ведь я как лучше, убийце шанс дать да видно не о том думал.
Под серым небом и деревня выглядела хмурой и неприветливой. Вроде и не холодно, безветренно, а как-то зябко и хочется укутаться в теплое одеяло и вообще сидеть дома у камина, пить чай и читать про приключения капитана Немо. Приключения… Вот у них тоже приключения, не так уж это и здорово оказывается. Вспомнив тело лежавшей на земле Герты, Иоганн передернул плечами и попытался отогнать видение. Не дай Бог увидеть еще один труп, хватит с него. И так еще долго по ночам будет этот кошмар сниться. Отец Иеремия и Иоганн поднялись на крыльцо дома жандарма, и священник тихонько постучал. Никто не ответил. Священник постучал громче — снова тишина. Обеспокоено переглянулся с племянником, толкнул дверь, и та отворилась.
— Филипп!
Кто-то завозился в глубине дома, чертыхнулся глухо, словно бы что-то уронил, Иоганн проскочил в дверь, затем в комнату и увидел доктора, поднимающего упавший стул. Вслед за племянником в комнату вошел отец Иеремия.
— Доброе утро, святой отец! — поздоровался, обернувшись, Филипп. — Извините, что на исповеди не был…
Отец Иеремия только рукой махнул в ответ: мол, понимаю, и, посмотрев, на спящего жандарма, тихо спросил:
— Как он?
— Да лучше уже… — ответил доктор. — Я ему морфий вколол. Надобности-то уже вроде и нет, опасность миновала, но его разве удержишь? Ночью только-только оклемался, давай собираться в кутузку… Ни в какую слушать ничего не хотел, еле удержал. Да и сам хоть пару часов подремал. Подожду еще, проснется, осмотрю, а дальше не знаю… Ему, конечно, недельку-две бы постельный режим соблюдать — ну да мужчина он крепкий, ничего страшного, если через несколько дней встанет.
Отец Иеремия кивнул и стал прощаться, затем, будто что-то вспомнив, полез в карман и вытащил ключ.
— Филипп, вы его вчера на пороге нашли? — спросил он.
Доктор недоуменно посмотрел на ключ, но тут же тронул ладошкой лоб и улыбнулся:
— У самого порога, — подтвердил он. — За Францем пошел закрывать, когда вы уходили, вижу — блестит что-то. Ну, я и поднял.
— Посмотрите повнимательнее, — отец Иеремия протянул ключ Филиппу. — Точно не ваш?
Филипп взял в руки ключ, повертел его и передал обратно священнику.
— Да отродясь у меня таких замков не было, — сказал он.
Когда Иоганн с дядей вышли из дома Бауэра, юноша задумчиво поинтересовался:
— Это же ключ, который Герта у доктора вытащила, так?
Священник кивнул:
— По ее словам так получается, а Филипп отрицает.
И отец Иеремия больше не сказал ни слова до самой кутузки. Шел, нахмурившись и о чем-то размышлял да так задумался, что чуть было мимо кутузки не прошел.
Франц, в отличие от доктора, не спал. Сидел на крыльце у закрытой двери и что-то выстругивал ножом из толстой ветки. Присмотревшись, Иоганн понял, что фигурку вороны… Наверное, Лауре хочет подарить, подумал юноша. Он уже видел несколько подобных в доме доктора — одну корову и несколько лошадок. Заметив отца Иеремию, Франц отложил поделку в сторону и встал, приветствуя священника. В отличие от доктора, и с Иоганном не забыл поздороваться, пожал руку как взрослому. Затем поинтересовался, как чувствует себя жандарм, и рассказал, что ночь прошла спокойно, пленник сбежать не пытался, а спал да еще храпел так, что Францу пришлось полночи на крыльце провести. Ключ он и вовсе в руки брать не стал, лишь покачал отрицательно головой да заявил, что у мадьяра при обыске никакого ключа не находил, а сам он в первый раз вчера у доктора в руках увидел. Отец Иеремия еще поспрашивал Франца о подробностях поимки мадьяра, но, не узнав ничего нового, попросил открыть дверь в кутузку.