Страница 24 из 57
17
Поднявшись по скрипучим ступеням на второй этаж — лестница со двора, чтобы не тревожить хозяйку — молодые люди попали в просторную, почти квадратную комнату. Никого из чужаков в комнате не оказалось, лишь остатки неубранной трапезы еще лежали на столе, да нехитрый скарб был растолкан под лежанки вдоль стен. Иоганн поискал глазами распятие, но вместо него увидел короткую сучковатую доску, на которой стояла глиняная статуэтка вороны. Ворона — крупная, даже толстая, вместо глаз маленькие черные пуговки — была аккуратно склеена из разбитых кусочков. Видно, кто-то уронил по нечаянности, но затем не поленился, собрал все до единого осколки и склеил игрушку заново. Только игрушку ли? На месте распятия?
Запах пота и чеснока, и еще какой-то, похожий на то, как пахнет позавчерашняя тушеная капуста с сосисками — блюдо, которое Иоганн терпеть не мог — заставил юного сыщика быстрее миновать комнату и остановиться у распахнутого Мартином окна.
— Смотри! — Мартин тоже с удовольствием вдохнул свежий воздух. — Холм видишь?
Этаж был всего второй, а сосны и тисы за окном куда выше, но на север от дома начиналась глубокая ложбина, за которой виднелся высокий лысый холм. Пара километров, решил Иоганн, на глаз прикидывая расстояние. Даже без подзорной трубы можно было запросто разглядеть редкие чахлые кустики, что пытались закрепиться на склоне. А так разнотравье, цветы — горбатый луг да и только. Горбатый луг с каменной шапкой: на самой макушке холма не росло вообще ничего.
— Странный какой… — заметил Иоганн. — На других лес растет, а этот словно бритвой выскоблили.
— Это особый холм, — кивнул Мартин. — Мы думаем, именно на него вернется Мать-Ворона…
— Кто? — прыснул Иоганн, невольно оборачиваясь к толстой глиняной вороне с глазами-пуговицами. Молодой чужак насупился, помрачнел лицом, прищурился недобро.
— Будешь зубы скалить, — предупредил он, — в лоб дам. И никакого уговора больше.
Мысленно обругав себя, Иоганн принял виноватый вид. Это он умел. Иной раз напроказничает, попадется под горячую руку матушке — та его розгами готова отстегать, а физиономию повинную увидит, выругается в сердцах, махнет рукой, да и отстанет.
— Мать-Ворона за бедных и сирых заступница, — продолжил Мартин. — Кто истинно верует, того от бед оберегает, надежду дает, удачу приносит. Больных от недугов излечивает. Нужно только инци… ицни… и-ни-ци-а-ци-ю пройти.
На трудном слове чужак запнулся, но справился, выговорил по слогам. Посмотрел на Иоганна — не смеется ли? — и продолжил дальше.
— Когда-то она защищала всех: не было ни бедных, ни богатых, только счастливые. Эти времена Золотым веком называются. А потом пришли люди с козлиными головами и убили Мать-ворону. Выгодно им было, что появятся несчастные, бедные и больные. Что войны начнутся, беды разные, эпидемии. Они как вампиры — только не кровь пьют, а несчастья наши, не могут без этого. Но только все равно скоро конец их владычества — недолго до возвращения Матери-Вороны осталось. Ух, отольются им тогда слезы бедняков. Потому и злятся, из кожи вон лезут, чтобы не допустить обратно к людям. Ищут ее среди обычных птиц, знаешь, сколько их поубивали в округе? Да только она не среди птиц…
— А где? — с любопытством глядя на собеседника, спросил Иоганн. — И как вы с ней общаетесь? Откуда знаете, что она вернется?
— Вот на этом холме она знаки нам разные оставляет. Как только мы отыщем ее по этим знакам, Мать-Ворона окончательно проснется, и снова наступит на земле Золотой век. Только как ее искать, извини, не скажу, нельзя… У врага уши везде. Кто знал, что Феликс предаст? Ни врагов, ни предателей Мать-Ворона не щадит. Теперь понимаешь, почему вам убийцу никогда не найти? Не человек это. Ну… теперь твоя очередь рассказывать.
Нельзя сказать, что речь молодого чужака совсем не произвела впечатления на Иоганна, но ни в какую Мать-Ворону он, конечно, не поверил. Сказки детские, смешно, право… Зато стало ясно, кто оставил знак на заборе кузнеца. Скорее всего, сам Мартин это и сделал, пока доктор упрашивал Ганса отвезти убитого. Ганс постарше, не будет чужой забор портить. Но кто же тогда живых ворон убивает? И зачем? Эти вопросы никак не давали покоя юному сыщику.
— Эй, парень! — из избы вышел кузнец и, задрав голову, окликнул Мартина. — Куда все ваши подевались?
— На поляне, — ответил Мартин.
— Слезай-ка сюда, дело есть. И ты, Иоганн, слезай, отец Иеремия распорядился, чтобы со двора никуда. Понял?
Иоганн кивнул. Во дворе кузнец вручил Мартину огрызок карандаша и заставил написать несколько слов на листе бумаги. Лист забрал с собой, чужака добродушно потрепал по голове и отправился со двора в сторону, противоположную холму. Наверное, на ту самую поляну, где собрались чужаки.
— Добрый человек кузнец, — вздохнул Мартин. — Говорят, раньше все такие были. Золотой век, эх…. Ну чего замок на язык повесил? Обещал же про убийство Феликса рассказать.
Ответная речь Иоганна произвела на Мартина немалое впечатление. Однако, по словам Мартина выходило, что чужаки тут ни причем. Все они в это утро находились неподалеку, в поле зрения друг друга, и никак не могли оказаться на месте преступления, пока Анна не попросила Ганса съездить в деревню за провизией. Вот разве что мадьяр… За мадьяра Мартин поручиться не мог.
Впрочем, о самом главном юный сыщик Мартину говорить не стал — о перевернутой бочке, о велосипедных следах, о рассыпанных монетах и прочих собранных следствием уликах. Вот про странную рану на горле Феликса рассказал. Даже продемонстрировал в чем странность, отыскав похожую на древко алебарды палку.
— Представь, что вот тут еще топорище на конце, — отдав палку Мартину, заявил он. — А теперь попробуй меня по горлу ударить.
Мартин взял в руки палку, примерился и медленно довел ее до шеи сыщика. Бить оказалось неудобно, нужно было сначала сильно наклонить корпус, изогнуться и уже из такого положения наносить удар.
— Я же говорил, не человек его убил, — констатировал Мартин, отдавая «алебарду».
— А кто тогда? Не Мать же Ворона?! Зачем ей Феликса по горлу бить? — запальчиво спросил Иоганн и тут же прикусил язык. А ну как его приятель снова обидится? Но того вопрос не обидел, а заставил задуматься.
И молодые люди принялись искать такое положение, из которого удар алебардой был бы удобным и естественным. Расшумелись, размахались палками, даже поставили друг другу пару синяков. Впрочем, подумаешь, синяки, едва до настоящей беды не дошло. Войдя в азарт, они и не заметили, как оказались за забором в лесу. Лишь когда племянник отца Иеремии, споткнувшись, полетел в траву и чуть не угодил в больший волчий капкан, приятели, наконец, угомонились. Побледневший Иоганн с ужасом посмотрел на острые зубья капкана, а Мартин протянул ему руку, помогая встать, и виноватым голосом произнес:
— Извини, забыл совсем. Не стоит нам в эту сторону ходить.
— Волки что ли?
— Да какие здесь волки… От привидений это. Они на холме часто появляются… Сторожат Мать-Ворону, а потом злобу свою на чем ни попадя вымещают. Собаку вот недавно убили. Да что собака, и люди, бывало, пропадали. Один точно. Думаешь, почему мы мимо колодца так проскочить хотели? Когда почитай каждый день призраков видишь, поневоле начнешь шарахаться. Может, кстати, и не Мать-Ворона, может эти самые привидения до Феликса добрались… Хотя вряд ли. Неприятный он был, все ходил, чего-то искал, вынюхивал… И еще говорят: к жене лесника клинья подбивал.
— Слушай, а давай на холм сбегаем? — неожиданно предложил Иоганн.
— Зачем это? — опешил Мартин. — Нельзя туда. Да и дядя твой сказал, чтоб ты никуда со двора.
— А мы быстро! Одна нога здесь, другая там. В интересах следствия, а? Если там привидения бывают, должны же от них какие-то следы оставаться?
— Мы туда не ходим, — отрезал Мартин. — Не положено.
Но Иоганн не отставал. Принялся убеждать Мартина, что днем на холме им ничего не грозит, тем более, вдвоем. Сначала тот уперся крепко, с места не сдвинешь. Не положено и все тут. Стали разбираться кем не положено, и выяснилось, что запрет этот сложился как-то сам собой… Первый знак — ту самую разбитую глиняную ворону, что теперь стоит на полочке в комнате — обнаружил Студент. Имени его никто не знал, но уважали крепко. Когда Ганс привел Мартина в общину — еще там, в городе — уже тогда считалось, что Студент слышит голос Матери-Вороны. Он и предостерегал всех от посещения холма, ходил сам, а оттуда приносил перерисованные на бумажный лист знаки, и вся община толковала их, принимая совместно решения. Знаки те, объяснял он, проявляются на скале, но увидеть их дано не каждому. Слепым да глухим идти к Матери-Вороне — только гневить ее. Поначалу, как сюда приехали, думали, что вот оно счастье — рукой только ухвати, помоги Матери-Вороне в мир вернуться. Да не все так просто оказалось… Долгим к ней путь оказался, трудно знаки искать. Кто-то в вере сомневаться начал. И Студент пропал. Поначалу искали — нигде найти не могли, в город даже ездили. А потом откуда-то слухи поползли, что с ума он сошел, в реку кинулся. Говорят, выловили где-то ниже по течению. Но так или нет, не знает никто, спрашивали в соседних деревнях — никто ни слуху, ни духу об утопленнике. Тогда вот и стали появляться призраки. Чтоб окончательно людей прогнать и не дать Матери-Вороне в мир вернуться. И ворон тогда же убивать начали.