Страница 2 из 47
В Петербурге, где мы жили, почти не осталось коренных жителей. Семьдесят процентов населения составляли мусульмане, двадцать — сибирские китайцы, а всё остальное — все остальные. Я не могу сказать, что караваны верблюдов шествовали по Исаакиевской площади, но вертолеты, вооруженные спецназом, постоянно курсировали над каждым участком города. Права у охранительных органов увеличивались, у жителей, напротив, уменьшались. Нас могли в любой момент остановить на улице, обыскать, изъять на двухмесячный срок из общества для установления личности, естественно, без санкции на арест. Меня и мою семью сия чаша, к счастью, миновала. Но некоторые друзья рассказывали о предвариловках, куда их свозили, и где держали неделями в переполненных помещениях, на полу, без медицинской помощи, при убогом одноразовом питании. Двое моих знакомых из предвариловки так и не вернулись. Говорить об этом вслух было не принято. Действия властей не обсуждались и уж тем паче не осуждались.
Церковь тоже лихорадило. Происходила борьба за храмы, которые изымались под предлогом того, что православного населения стало слишком мало и приходы не в состоянии поддерживать здания в должном состоянии. И, правда, нас становилось все меньше. При сносе церквей происходили вооруженные столкновения, в которых погибали чаще всего молодые. Стариков и зрелых людей среди нас почти не осталось. Даже в нашей семье четко прослеживалась эта тенденция. Теща моя когда-то была верующей, но после выхода нового варианта Закона о свободе совести, резко изменила свои убеждения. С нами она наотрез отказалась общаться после того, как поняла, что мы не последуем ее примеру. Последнее, что мы получили от нее — это письмо со зловещим предостережением, что вся наша семья погибнет, и детей мы зазря погубим, а Бога, может, и вовсе не существует. Но даже если есть, то ради спасения детей Он простил бы нас за предательство убеждений.
Об убийствах священников и дьяконов давно перестали сообщать в новостях — эти события уже считались нормой. В нашем храме также произошло нападение на отца Иллариона, но, к счастью, он остался жив. Угрозы получали практически мы все. У молодых не выдерживали нервы, они уставали жить под постоянным давлением родных, в страхе, испытание для многих оказывалось непосильным, умереть за Христа представлялось много проще, чем жить за Него. Самые слабые провоцировали ситуации, когда их убивали, несмотря на то, что Церковь предостерегала избегать вооруженных столкновений. Число добровольных мучеников росло. Повторялись времена Тертуллиана. Образовывались секты наподобие монтанистской. Увы, ничто не ново под луной. Целые епископаты уходили в раскол. Катакомбных православных церквей стало больше, чем официально зарегистрированных сект. Все это давало повод СМИ поливать Церковь грязью, предвзятость прессы провоцировала всеобщее негодование. Надо было думать о будущем — о том, как сохранить безопасность детей в мире, где Богу места не оставалось. Острую жалость во мне вызывал Феодосий, балансировавший между политическим давлением властей и внутренними церковными раздорами. Большей нестабильности Церковь не знала, если только во времена арианства. Перед патриархом стоял тот же нелегкий выбор, что и перед каждым верующим человеком. Только отвечал он не за себя и свою семью, а за каждого из нас. Именно он должен был определить: остается ли Церковь на старом пути или уходит в катакомбы. По пророчествам, подобный раскол также должен был происходить в последние времена. Настали они или нет — никто не знал.
Не успокаивали вести и со святых мест. Израиль уже 15 лет был закрытой зоной, вдоль его границы постоянно размещались войска ООН, охраняя его от арабов — во всяком случае, так было официально объявлено. О том, что происходило в стране, ходили тревожные слухи. Многие были уверены, что храм Соломона достроен, а значит, настало время антихриста. В некоторых приходах раздавались листовки, в которых утверждалось, что Илия и Енох уже проповедуют на улицах Иерусалима. А значит — пора… пора… Несколько деструктивных сект в европейских столицах устроили публичные массовые самосожжения, вызвав резкое отторжение любой религиозной системы у неверующих.
Информация была слишком противоречивой. Я был на стороне Бога, но я не знал, на чьей стороне Он Сам. Меня мучила проблема выбора. Я знал, что эта проблема беспокоит и отца Иллариона, и дьякона Сергия, и благочинного, и викария, и митрополита, и никто нам не мог подсказать, что же нам делать.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Исцелитель был опытным дьяволопоклонником. На счету его обособившейся от основной ветви сатанизма группы числилось несколько десятков нападений на христиан. С той поры, как Министерство Юстиции внесло поправку в порядок регистрации религиозных организаций и легализовало деятельность деструктивных культов (за что следовало поблагодарить новый Закон о свободе совести), сатанисты и неоязыки совсем озверели. На убийство они решались редко, а вот избиения, пытки и запугивания использовали на каждом шагу. Сама верхушка руки в крови марала редко, грязную работу за нее выполняли молодые бритые отморозки в кожанках с тремя выжженными шестерками на лбу. Они выслеживали возвращающегося из храма христианина, затаскивали его на пустырь или в подвал, зверски избивали, требуя отречься от Христа, заставляли проглотить нательный крест, выжигали на лбу клеймо с шестерками. В нашем храме мы несколько месяцев назад собирали деньги на лечение и пластическую операцию одного прихожанина, оказавшегося жертвой Исцелителя. До конца бедолага так и не оправился — ходил в церковь с трясущимися руками и головой. Изредка случались морозящие рассудок человеческие жертвоприношения. Если раньше на Смоленском кладбище истязали черных кошек, то теперь потрошили невинных выкраденных младенцев. Как ни странно, народ был склонен обвинять во всем этом нас. Опять-таки, начиная с неосторожных высказываний президента в СМИ и заканчивая очередями в поликлинике, можно было услышать, что если бы не было православных, то не было бы и сатанистов. Для обывателя главной причиной зла были не они, а мы.
Именно из-за Исцелителя мне приходилось применять усиленные меры безопасности в интернете. И я был выше головы благодарен Хакеру за то, что пару лет назад он, используя эфэсбэшные связи, подключил меня и Ветра к Интернету через запутанную сеть нелегальных прокси-серваков. До этого у нас с Ветром были динамические IP, и мы были уверены, что достаточно надежно защищены, но при желании сатанисты могли вычислить местонахождение наших компов, заманив нас на свою территорию, поэтому на их сайты мы ходили только из клубов из-под вновь созданных адресов. Правда, однажды случилось так, что Ветра с домашнего компа занесло на брошенный православный сайт, захваченный сатанистами. Ветер подставился, его защиту сломали, он понял это слишком поздно. А когда понял, вынужден был срочно менять место жительства и работы. За полгода он переехал четырежды и последнюю свою лежку устроил в деревне под Тулой, где наконец почувствовал, что замёл за собой все следы. Хакер помог нам обоим, поскольку считал себя нашим другом. Но оставались наши товарищи, о чьей безопасности мы непрестанно думали, мы не могли им помочь, приходилось только скрипеть зубами и надеяться, что Бог обеспечит своей защитой каждого. Народ уходил из Интернета, опасаясь политического цензурного мониторинга, который уже с самого начала века осуществляли многие известные компании: такие, как Yahoo, Microsoft, Google и Skype, — сначала в Китае, затем в Америке и Японии, а потом уже по всему миру. В данный момент на территории Мэйл.Ру из православных остались только мы с Ветром.
Итак, я открыл письмо Исцелителя. Уже два года я никак внешне не реагировал на его письма. Однако делать это становилось все труднее. Он не знал, фильтруются ли его письма ко мне, но, вероятно, все-таки был уверен, что я их читаю, ведь повадки и возможности идейных врагов мы стараемся изучить как можно глубже. Раньше Исцелитель питался подачками сатанистов из Штатов, но ему не нравилась зависимость от заокеанских боссов. Он организовал систему поборов со своих. Помимо денежной мзды Исцелитель требовал плату человеческими душами. Стать полноправным сатанистом мог лишь только неофит, привлекший к деятельности группы как минимум еще двух человек. Организация расширялась в основном засчет подростков, как и полстолетия назад. Но если раньше, поумнев, человек мог выйти из группы, теперь он был связан железной дисциплиной, закрепленной зафиксированными видеолентой пытками, в которых неофиты принимали участие. Обвиненные в предательстве неофиты сдавались собственной верхушкой светским властям, посему желающих освободиться от дьявольского культа было немного. Сначала Исцелитель действовал в одиночку, удивительно, он был необразован, неумен, тщеславен и охоч до денег, за что частенько получал нарекания от своих, но пользовался при этом непререкаемым авторитетом. Постепенно он начал формировать профессиональную команду, в которую входили системщики, программисты, психологи, богословы, философы. Деятельность его становилась все более изощренной.