Пилсудский

Действительно, через несколько дней Пилсудский поручил Славеку известить Мосьцицкого о предложении остаться во главе государства на второй срок. Думается, это было сделано не случайно. Посылая Славека к президенту, диктатор, вероятно, надеялся предотвратить возможный конфликт в будущем между профессором и полковником. Но с полной уверенностью об истинных мотивах этого его решения судить невозможно. Может, ему стало жалко президента, незадолго до этого похоронившего жену. 2 мая Славек в присутствии Свитальского информировал маршала, что Мосьцицкого очень обрадовало доверие маршала и он без раздумий согласился на перевыборы. Реакцией Пилсудского на это сообщение Славека было недовольство излишним послушанием президента его воле, но не более.

Биографы чаще всего объясняют эту сцену серьезными изменениями в психике Пилсудского. Несомненно, характер всех людей с возрастом меняется, и не всегда в лучшую сторону. Но можно и по-иному объяснить это недовольство диктатора. Чувствовал он себя все хуже, следовательно, как человек, для которого главным было благо Польши, задумывался о том, что будет с режимом (а тем самым и со страной) после его ухода из жизни. Подчеркнутое послушание его воле людей из ближайшего окружения, которых он начиная с 1928 года готовил себе на смену, не могло не расстраивать. Ведь на совещании 26 апреля никто из них даже не спросил о кандидате, не говоря уже о том, чтобы кого-то предложить, даже того же Мосьцицкого. Своим поведением они как бы подтверждали его мнение о них как о «говенном поколении» без амбиций. Не задал этот вопрос и Мосьцицкий, хотя уже 26 апреля было решено, что выборы главы государства состоятся 8 мая, то есть через две недели.

Продолжая тему отношений маршала и президента, нельзя не сказать, что Пилсудский в присутствии посторонних всячески подчеркивал свое уважительное отношение к конституционному главе государства. Однако когда Мосьцицкий осенью 1933 года, вскоре после смерти первой жены, вновь вступил в брак, Пилсудский настоял, чтобы первый визит вежливости его жене нанесла новая первая дама государства. Чтобы президент не чувствовал себя уязвленным, визит был назван посещением.

Не исключено, что недовольство несамостоятельностью соратников стало причиной критической оценки Пилсудским деятельности Пристора на посту главы кабинета. Два года были вполне достаточным сроком, чтобы проявить себя как формально второй человек в государстве. Но качеств руководителя с широкими взглядами в премьере Пилсудский как раз и не увидел. А ведь в свое время он считал, что Пристор больше других похож на него в молодости, говорил, что его решения обычно ближе всего к тем, которые бы принял он сам. 2 мая 1933 года на совещании со Славеком и Свитальским маршал неожиданно для них негативно оценил деятельность Пристора как премьер-министра. Из плюсов он назвал только успешное решение вопросов сокращения государственного аппарата и снижения цен. Минусов же – во много раз больше. Маршал осудил его «систему работы, заключающуюся в желании все знать и во все вмешиваться. Это великолепная система и ее можно поддерживать только очень напряженной работой. Когда приходит усталость, все недостатки такой системы выступают отчетливо и это кончается бесконтрольностью. Система работы Пристора похожа на систему Бартеля, но стиль работы Бартеля был выше».

Свитальский же счел самым тяжелым обвинением другое: «Пристор пользуется „своими“ людьми, которых трактует как своих доверенных и оплачивает (деньгами или должностями). Эти мерзкие собачонки дразнят, но при этом в любой момент могут Пристора скомпрометировать в моральном отношении. Создаются группы уже против Пристора, грозящие тем, что в ближайшие три месяца по какому-нибудь случаю может возникнуть скандал, который Пристора скомпрометирует и помешает его использованию впоследствии». Поэтому Пилсудский пришел к заключению, что Пристора следует спасти и лучший для него выход – подать в отставку под предлогом избрания президента. При этом он подчеркнул, что если премьер не прислушается к его совету и не подаст в отставку, то он займет по отношению к нему позицию «недоброжелательного нейтралитета». Кроме того, маршал обвинил премьера в личной нелояльности, в толерантности к не очень «чистым людям», высказал нарекания в адрес жены Пристора.

Оценка Пилсудским Пристора была воспринята Свитальским и Славеком как приговор их коллеге по вершине санационной пирамиды. Поэтому они, пожалуй, впервые попытались переубедить своего патрона, но безуспешно. Показателен вывод Свитальского: «Комендант – отшельник, он отгораживается от людей и обречен на мнения или даже замечания своих случайных собеседников, которые коменданту искажают реальную картину внутренних отношений»[272]. Это замечание важно не только своим прямым содержанием, но и как свидетельство того, что соратники стали позволять себе сомнения в правильности решений патрона. До 1930-х годов они себе этого не позволяли.

Жесткая характеристика Пилсудским деятельности Пристора, его личного друга и соратника еще со времен Боевой организации ППС, шокировала Славека и Свитальского. В тот же день они сообщили ее Пристору. Из их разговора видно, что все трое так и не поняли суть претензий маршала. Особое недоумение вызвало у них обвинение в нелояльности. Были ли другие, кроме перечисленных, причины отставки премьера, судить трудно. Свою роль вполне могла сыграть и личная неприязнь, по неизвестным причинам возникшая у Александры Пилсудской к Пристору и его жене, которую она даже не хотела скрывать от окружающих. Хорошо известно, насколько сильным может быть воздействие остающихся в тени жен на своих облеченных властью мужей. К чести Пилсудского следует сказать, что он сохранил Пристора в своем ближайшем окружении. Происшедшая с Пристором неприятность хорошо говорит и о его коллегах из группы «полковников», не бросившихся топтать неудачника, попавшего в немилость у диктатора.

В связи с отставкой Пристора (он, конечно, не мог ослушаться своего коменданта) возник вопрос о новом премьере. У Пилсудского было два выхода – назначить главой кабинета кого-то из прежних премьеров-полковников или же пополнить их круг новыми людьми. На встрече Пристора с президентом 4 мая был составлен список из трех кандидатов: Ю. Бек, В. Славек и Януш Енджеевич. Славек был премьером уже дважды, Бек был вице-премьером во втором правительстве Пилсудского, выполняя весь объем работы премьеров «санационных» правительств. Я. Енджеевич был их коллегой по легиону и Польской военной организации, в армии независимой Польши дослужился до майора, ушел в отставку, был директором учительской семинарии в Варшаве, в 1928 году пришел в большую политику. В правительстве Пристора он был министром по делам религий и народного просвещения, в ближайшее окружение маршала прежде не входил. Мосьцицкий 9 мая, на следующий день после переизбрания на пост президента, был у Пилсудского и представил ему список из несколько кандидатов. Маршал указал на Енджеевича, по своему обычаю предварительно не согласовывая с кандидатом вопрос о его назначении. Выдвижением Енджеевича на формально вторую роль в государстве Пилсудский расширил круг потенциальных претендентов на лидерство в лагере санации после его ухода.

Нежелание Пилсудского в последние годы жизни назвать своего преемника так и не нашло однозначного объяснения, поскольку сам он об этом никому прямо не говорил. Поэтому имеет право на существование и следующее предположение, тем более что оно не противоречит известным фактам. Пилсудский, судя по его оценкам ближайших сотрудников, не видел среди них никого, равного себе – конечно, не авторитетом, но хотя бы честолюбием и умением управлять другими. Ближнее окружение диктатора состояло из людей исключительно исполнительных, но не умеющих, по его мнению, мыслить стратегически, поддерживать равновесие в отношениях с обществом, не перебарщивая ни с либерализмом, ни с насилием. Он чувствовал себя в отношениях с ними не старшим товарищем, не руководителем, а отцом. Эта патриархальность имела множество выражений, в том числе даже в стиле общения. Как вспоминал Славой-Складковский, свидетельством наибольшего расположения Пилсудского к подчиненному было обращение «дитя мое», хуже, если он говорил «вы», и совсем плохо – «господин генерал». А ведь Славой-Складковский был не молоденьким поручиком, а зрелым человеком 1885 года рождения.

272

Switalski К. Diariusz... S. 648 – 649.