Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 85 из 131

За соседним столом четверо щёголей эпохи Регентства резались в кости. Они вовсю налегали на портвейн и кларет и болтали без умолку; языки у всех четверых заметно заплетались, и Джим заметил, что двое из них уже полностью мутные – скоро, похоже, начнут блевать. За столиком рядом пятеро мандаринов а-ля доктор Фу Манчу чинно играли в фан-тан, в полном молчании, только фишки-кружочки стучали о стол, выражая все переживания игроков – самодовольство, досаду и злость.

Когда Док указал Джиму на светящуюся вывеску в дальнем конце этой части Ада, которую Джим теперь называл про себя Коллектором Самоубийц, он подумал, что там будет только одно казино, такой мрачный и дымный игорный дом из вестернов, где опустившиеся дегенераты проигрываются в пух и прах, к вящей радости злорадных крупье в полосатых жилетах и с подведёнными тушью глазами, а весёлые девицы, одетые в подобие рыбацкой сетки – то есть попросту полуголые, – отсасывают у небритых, пропитых клиентов и подливают им виски, крепкое и дешёвое. Но уже очень скоро Джим обнаружил, что все совершенно не так, как ему представлялось.

Во-первых, там было не одно казино, а несколько. Во-вторых, все они были очень даже приличными с виду. Они были вырублены в скале наподобие натабейского скального города Петра, и у каждого был свой фирменный знак – бегущая неоновая вывеска.

Изумлённому взору Джима предстала безумная смесь Лас-Вегаса, Рено и Монте-Карло в каменных недрах Посмертия. В каком-то смысле это было изысканное усовершенствование древней концепции Ада. Вместо озёр из огня и кипящей серы – вечный морок азарта для обречённых душ, бесконечный повтор изначального грехопадения. Точно так же, как с одержимыми сладострастниками в голубом зале у эскалаторов. Но когда Джим только вышел из Коллектора Самоубийц на этот подземный бульвар азарта, зазывных огней и несбывшихся грёз, он ни о чём таком не думал. Он просто вертел головой, разглядывая все это с поистине детским восторгом и изумлением:

– А действительно классно.

Вергилий взглянул на него с укором, если вообще не с обидой:

– Неужели ты думал, мой молодой господин, что я приведу вас в какой-то вонючий дешёвый притон?

Джим почему-то не сомневался, что Док завернёт в первое же встретившееся им игорное заведение – «Атомико»; на его вывеске стилизованный атомный взрыв расцветал красно-оранжевыми и жёлтыми мерцающими огнями. Джим даже направился было ко входу, но Док покачал головой:

– Не сюда, мальчик мой. Мне надо блюсти репутацию.

– А что, разве одно казино отличается от другого?

– Для запойного пьяницы, может, и не отличается. Но для истинного игрока – очень даже. Игровые автоматы, музыка Уэйна Ньютона, двадцать одно на семь столов – это всё для тупых туристов, чтобы совсем задурить им головы. Впрочем, те, кто заходит в подобные заведения, уже по определению не способны сосчитать даже пальцы у себя на руках.

Как бы в подтверждение его слов, дверь «Атомико» распахнулась, и вышибалы в сверкающей серебристой униформе выволокли наружу троих в жопу пьяных то ли человекоподобных свиней, то ли свиноподобных людей, будто облитых розовой флуоресцентной краской. Эти свиночеловеки – с абсолютно гладкой, без единого волоска, кожей, с пятачками на мордах, торчащими маленькими ушками и закрученными в спиральку хвостами – встречались в Посмертии не то чтобы часто, но и не так уж редко. Никто толком не знал, откуда они появились и для каких целей их создавали, но ходили слухи, что это – неудачные результаты генетических экспериментов нечестивой Холодной войны. Было и такое мнение, что их держат в Посмертии специально, чтобы все остальные чувствовали себя умниками и красавцами по сравнению с такими вот несуразными существами.

Док не пошёл ни в «Сияющее ущелье», ни в «Альгамбру», а также в «Спортивный клуб „Шалимар“. „Четыре туза“ и неизбежные „Фламинго“ и „Золотой самородок“. Он решительно направился в самый дальний конец бульвара, где широкая лестница поднималась ко входу в блистательное заведение, которое могло быть только адским „Гранд-Казино“. Оно было действительно грандиозным – настолько грандиозным, что ему не была нужна никакая вывеска. Остальные здешние заведения были яркими, а иногда и вообще безвкусными, этот же игорный дворец поражал прежде всего стилем, достоинством и замечательным архитектурным решением. Лестницу обрамляли светильники с живым пламенем, а швейцары на входе были одеты в костюмы наполеоновских уланов. Док с одобрением кивнул головой:

– Вот то, что нам нужно, мой юный друг. Я всегда говорил, что деньги должны вращаться в обрамлении изысканном и элегантном, а совсем не среди яркого хлама.





Джим оглядел свои грязные джинсы и измызганную рубаху. Увы, грустное зрелище. Впрочем, и Док был не лучше, в смысле – не чище. Хотя Док оставил свой грязный плащ в катере, его сапоги были все облеплены грязью, сюртук – в пыли и каких-то разводах. И оба они уже несколько дней не брились.

– Нас в таком виде не пустят. Мы сейчас на бомжей похожи.

Док поглядел на Джима с явным разочарован нем.

– Слушай, ты, маловер, неужели ты думаешь, что в Помертии есть хотя бы одно игорное заведение, где не примут Дока Холлидея?

Джим пожал плечами:

– Ну, тебя, может, и пустят, да ещё и расшаркаются. А меня? У меня, знаешь ли, нет репутации великого игрока.

Док вздохнул:

– Доверься мне, хорошо? Ты же со мной.

Как оказалось, быть с Доком – этого вполне достаточно. Когда Док с Джимом поднялись по лестнице, швейцары-уланы сперва посмотрели на них весьма косо, но Док сделал им странный знак, приподняв руку с оттопыренными указательным пальцем и мизинцем типа «козы рогатой», и их пропустили без единого слова. Как только Док с Джимом вошли в казино, к ним тут же подлетел метрдотель, и Джим подумал, что их всё-таки вышвырнут отсюда – но метрдотель подошёл исключительно с целью как можно скорее проводить их в раздевалку, где они смогут оставить дорожное платье и переодеться во что-то приличное. Получив свои чаевые и от Дока, и от Джима, Вергилий оставил их, но сказал, что будет ждать в вергилийской гостиной и что если он вдруг снова понадобится благородным господам, чтобы проводить их куда-то ещё, то всегда к их услугам. В сопровождении любезного метрдотеля Джим с Доком спустились на лифте в подвал, где располагались роскошно обставленные раздевалки – с огромными зеркалами, мраморными душевыми кабинами, где их уже ждали шестеро услужливых лакеев и три парикмахера. Чистые рубашки пришлось купить, но чёрный шёлковый камзол для Дока и смокинг для Джима были «приветственными подарками» от заведения, как и коктейли – по первому требованию. Когда суета с переодеванием благополучно закончилась, Джим посмотрел на себя в зеркало и остался очень доволен. В качестве завершающего штриха он купил себе стильные тёмные очки «Rау-Ваn» в магазине при казино. Причём цена его приятно поразила. В Аду всё было на удивление дёшево.

Убедившись, что все нормально, метрдотель деликатно ушёл, чтобы Джим с Доком вошли в казино сами. Они спустились в главный зал, где гитарист, очень похожий на Долгоиграющего Роберта Мура, только в белом костюме и, кажется, слепой, играл блюз в сопровождении инструментального трио. Играл, надо сказать, очень неплохо, но Джиму с его буйными вкусами такая музыка не особенно нравилась – слишком изящная, слишком благовоспитанная. Под стать самому казино. Впрочем, он всё равно остановился послушать, но Док потянул его за рукав:

– Нам дальше, мой мальчик. Главный зал – для любителей.

Джим хотел было напомнить Доку, что он и есть любитель, но промолчал. В конце концов, когда ему ещё выпадет случай попасть в salon privee в лучшем казино Ада? Первое впечатление – роскошь и стиль. Запах дорогих духов и хороших сигар. И этот неописуемый аромат больших денег. Перед каждым игроком – горки разноцветных фишек, причём некоторые – размером с обеденную тарелку и стоят, наверное, целое состояние. На стенах – картины Ван-Гога и Пикассо. На Земле всё это можно было бы назвать атмосферой старых денег – старых, в смысле, выдержанных, как хорошее дорогое вино. Здесь Джим выбрал другое определение: мёртвые деньги. В своё время, ещё при жизни, Джим, будучи рок-звездой, иногда забредал в подобные заведения – но исключительно как приглашённый артист для увеселения почтеннейшей публики. Сейчас же, когда он пришёл с Доком Холлидеем, то был принят как свой.