Страница 29 из 34
Я раскрыла рот от удивления и отвела луч. Он высветил из темноты восстановленную голову дамы, поднятую на подставку. Посмотрев на нее, я ужаснулась. Черные глаза, которые я нарисовала, смотрели на меня из-под темных бровей. Покрашенные красной помадой губы, казалось, самодовольно улыбались. Пятна зеленой погребальной краски, которую я нанесла ей на щеки, ярко светились. Но голова была совершенно безволосой, потому что тяжелый парик со старинной прической, который мы на нее надели, чтобы поверх него закрепить тяжелые ленты из чеканного золота, цветы, листья и сверкающие драгоценности ее головного убора пропали...
Я боролась с желанием бросить все и в панике убежать обратно в тоннель. Джон не крал головной убор. Он ушел из музея с пустыми руками. Да ему и не требовалось его красть, потому что реставрация занимала его гораздо больше, чем листья, кольца и ляпис-лазурь. Я нахмурилась. То же самое можно сказать и о профессоре. Человек не крадет собственные сокровища. И все же Джон что-то здесь делал тайком, невидимый за стеной кабинета...
Я осторожно прошлась по комнате, пытаясь вспомнить все находившиеся там экспонаты. Но не обнаружила никакой пропажи. Предположим, Джон пришел сюда, встревоженный каким-то звуком, и увидел, что головной убор пропал. Если случилось именно это, то он, вполне возможно, помчался к профессору. Сейчас они были бы уже здесь, однако в огромном доме царила жуткая тишина, нарушаемая лишь воем ветра. Я застыла и внимательно прислушалась, готовая в любой момент скрыться в тоннеле. И расслабилась только через несколько минут.
Джон не пошел к отцу, чтобы доложить о пропавшем головном уборе, значит, возможно, по какой-то причине спрятал его? Уж не в кабинете ли? Я было двинулась туда, но остановилась, вспомнив о каменном саркофаге, о который чуть не споткнулась. Луч фонарика высветил его прямо передо мной. Нахмурившись, я посветила на него. Саркофаг был закрыт.
Странно. Раньше он был открыт. В этом я была уверена. На «Лорелее» упакованная крышка лежала отдельно, а потом с момента доставки в музей все время стояла за каменным саркофагом у стены кабинета профессора. Она не могла сама точно лечь на то место, где находилась многие века, охраняя забальзамированное тело царя. Чтобы положить тяжеленную крышку на саркофаг, сначала ее нужно было поднять. А это мог сделать только кто-то, обладающий силой и точностью Джона.
Конечно, это сделал Джон! Только зачем?
Положив фонарь, я снова прислушалась. В музее стояла тишина. Я наклонилась и попыталась подцепить каменную крышку, но лишь сломала ноготь и оцарапала пальцы. Под рукой не было ничего, чем можно было бы ее приподнять. Я решила подойти к изголовью саркофага, ухватиться за углы крышки и попытаться хотя бы сдвинуть ее, опершись о стену кабинета! Мое любопытство пересиливало настойчивый, беспричинный страх, который я испытала при прикосновении к холодному камню.
Каменная крышка была невероятно тяжелой, и все же мне удалось чуть-чуть приподнять ее и медленно сдвинуть к стене. Но я тут же резко остановилась и отпустила крышку, потому что в слабом свете, падающем из кабинета, вдруг увидела в саркофаге пропавший головной убор и парик. Теперь они были на модели, похожей на ту, что я раскрашивала в реставрационной комнате. Шпатлевка, щеки, выкрашенные погребальной зеленой краской, используемой в древности, зеленые тени под застывшими глазами... Джон, наверное, провел здесь немало времени, потому что не только перенес головной убор с той модели на эту, но и дополнил его золотыми листьями, золотой лентой и цветами из драгоценных камней.
Мне захотелось подробнее рассмотреть его работу. Найдя фонарь, я направила луч прямо на лицо модели. Превосходная реставрация! Прекрасное лицо под черным париком, на котором сверкает головной убор! Мне показалось, что Джон воссоздал даже тело, которое было покрыто пеленой древнего холста, пахнущего землей.
Белый холст доходил почти до подбородка, а поверх него, словно вокруг шеи, лежали пять рядов тяжелого золотого ожерелья, под которым сверкала красным камнем древняя брошь.
Меня поразило, насколько правдоподобно выглядели лицо и кожа. Если бы не зеленая краска, можно было бы подумать, что это настоящая кожа и настоящие глаза, глядящие на меня неподвижным, невидящим взглядом. Впечатление было настолько сильным, что я невольно скользнула лучом фонаря по белому холсту. Под ним лежало обнаженное тело женщины со сложенными на груди руками! И вдруг сквозь небольшую прореху в холсте на одном пальце я заметила обручальное кольцо, а на другом — бриллиантовый перстень! Я сразу же его узнала. Передо мной в саркофаге лежало тело Карен Уайганд с синими странгуляционными бороздами на шее!
Мертвая!
Каменная крышка с грохотом упала с саркофага и разлетелась на тысячи кусочков.
Я завопила и побежала прочь, забыв о фонаре, забыв вообще обо всем, кроме овладевшего мной страха. Схватившись за панель, я отодвинула ее и помчалась по ходу. Тревога несла меня как на крыльях! Быстро проскочив свою комнату, я промчалась к лестнице мимо закрытых дверей комнат профессора и Джона, на ходу споткнулась, упала, поднялась и снова побежала. Пролетев мимо столовой, я рывком открыла дверь и в отчаянии выскочила в ночь и бурю.
Единственной моей мыслью было бежать к Дину и искать спасения у него. Повинуясь этому порыву, я повернула в сторону Бикон-Крэг. Раз уж мне суждено совершить это восхождение ночью, я должна его совершить! Вернуться я не могла, даже если там я окажусь в полном одиночестве.
Дин, наверное, мирно спит в своем доме, не подозревая об ужасе, который гонит меня по скользкой тропинке, размытой дождем. Ветер дул с ужасающей силой, я сгибалась под его ударами, пробиваясь к хребту, где он оказался еще сильнее. Но что бы ни ждало меня там, это не могло быть хуже того, от чего я бежала!
Наконец, выбившись из сил, я остановилась и упала на колени. Тревожно оглянувшись назад, я увидела освещенные окна Уэруолда. Ветер донес до меня неистовый звук сирены.
Но это еще не все! Машина с зажженными фарами неслась в сторону деревни! В холодном синеватом небе, нависшим над бурлящим морем, сверкнула молния, осветившая жутковатым светом джип с опущенным верхом и высокую фигуру, пригнувшуюся к рулю.
Джон! Он ищет меня, думая, что я побежала в деревню за помощью! Если бы я бежала по дороге, мне не удалось бы скрыться, потому что дорога шла по берегу, зажатая между высокими скалами с одной стороны и крутым обрывом в несколько сотен футов — с другой.
Дрожа, я припала к земле, глядя на эти удаляющиеся огни. Только необходимость найти Дина и обрести в его присутствии покой спасла меня, когда мои ноги инстинктивно повернули в сторону Бикон-Крэг.
Но, доехав до деревни и не встретив меня по дороге, Джон должен вернуться, потому что я могла убежать только по двум тропинкам — ведущей вокруг утесов к разрушенному дому на ферме или по этой крутой на Бикон-Крэг. Поняв это, я зарыдала от страха и напряжения. Джон Уайганд знает Уэргилд-Айленд гораздо лучше меня!
Я добралась до горного хребта и снова упала, выбившись из сил. Задыхаясь, испуганно оглянулась в темноте. Небо нависало надо мной темной пещерой. Я не видела даже острых гранитных скал, которые, знала, должны быть на расстоянии всего нескольких ярдов. Ветер в безумной ярости рвал мою одежду, промокшую от ледяного проливного дождя. Однако я не возражала против холода, потому что все еще обливалась потом от утомительного восхождения против ветра. Я повернула туда, где, как мне казалось, была дорога, боясь, как бы по ошибке не броситься обратно к морю.
Споткнувшись, я упала в глубокую выбоину и с облегчением вздохнула, сообразив, что нашла дорогу. Выбравшись на нее, побежала к деревне. Усталость заставляла меня иногда переходить на шаг, но страх снова подгонял вперед.
Дорога казалась бесконечной. Я с тревогой смотрела вперед, опасаясь увидеть машину, едущую мне навстречу. Но дорога была безмолвна и пуста.
Должно быть, я находилась недалеко от деревни, хотя из-за кромешной тьмы не видела ее белых, обшитых вагонкой домов. Может быть, даже очень близко. И вдруг поняла: Джон, не найдя меня на горной дороге, будет ждать, что я побегу в деревню этим путем, чтобы постучать в первую же дверь, попросить помощи и защиты.