Страница 47 из 135
Элмер решил участь Сесиля Эйлстона разом: "А, ну и черт с ним! От этого малого мы отделаемся! Меня, такого человека, обдает холодом, и тут же рассыпается бисером перед какой-то старухой, которая уж, наверное, давным-давно спаслась так прочно, что теперь ее и целой цистерной джина не обратишь в грешницу. Ну, это я тебе припомню, мой юный друг! И клетчатый костюм ему не по вкусу, а? Ну, еще бы, я же выбираю себе одежду специально, чтобы тебе понравиться! Как же иначе!"
Он ждал, надеясь, что ему удастся еще заговорить с Шэрон Фолконер. Ждали и другие. Она помахала всем рукой, подарила горделивой улыбкой, потерла глаза и жалобно попросила:
- Простите меня. Глаза слипаются от усталости. Мне надо отдохнуть! - И скрылась за великолепной, белой с золотом пирамидой.
Даже сейчас, когда она шаталась от утомления, голос ее не стал тусклым, он вибрировал от сумеречной страстности, которая покоряла Элмера больше, чем ее красота. "Никогда не видел подобной женщины, - размышлял он, шагая к себе в гостиницу. - Личико вроде худовато. Вообще-то мне больше по вкусу пухленькие. Но все-таки, ах ты черт возьми! Я мог бы влюбиться в нее, как не влюблялся никогда в жизни… Так, значит, тебе, паршивый англичанин, не понравился мой костюм? Чересчур франтоватый, так? Ничего, плевать! Кто еще имеет что-нибудь против моего костюма?"
Дремлющая вселенная безмолвствовала, и это почти умиротворило его. А в восемь утра - в Сотерсвилле был превосходный магазин готового платья, фирмы Эрбсен и Гоулдфарб - Элмер был уже в магазине, где приобрел безукоризненно строгий коричневый двубортный костюм и три богатых, но скромных галстука. Он не отставал от мистера Гоулдфарба, пока не добился того, что к половине десятого костюм был уже пригнан по его фигуре, а в десять он с важным видом расхаживал по шатру, заглядывая во все углы…
В это утро ему, по-настоящему, надо было уже двигаться дальше, в другой город.
Шэрон появилась лишь в одиннадцать, чтобы дать указания своим помощницам по работе с населением, и Элмер тем временем успел завязать знакомство с Артом Николсом, долговязым янки, в прошлом парикмахером по профессии, ныне играющем на корнете и французском рожке в инструментальном трио, с которым разъезжала Шэрон.
- Да, дело очень подходящее, - тянул Николс. - Куда выгодней, чем парикмахерская или гастрольные поездки с остановками на один день… Да, я ведь и актер тоже: играл характерные роли в бродячих труппах. Три сезона ездил с цирковой труппой Тома. Но это будет куда легче. Ни тебе парадов на улицах, ничего такого, да и добра немало делаем: спасаем души и все такое.
- И куда же вы отсюда?
- Через пять дней здесь кончаем, забираем денежки - и прощай. Подадимся в Небраску, город Линкольн. Через три дня уже начинаем там. Кочуем, как бродячие актеры, даже пульмана не дожидаемся, выедем отсюда некупированным в одиннадцать вечера, а к часу ночи уже будем в Линкольне.
- Так, стало быть, снимаетесь в воскресенье вечером. Интересно, и я еду тем же поездом. И тоже в Линкольн.
- Что же, приходите послушать. Я на первом собрании всегда играю на корнете "Иерусалим златой". Действует - железно. Наши тут думают, будто это на трепотне все держится, - на красивые слова, мол, грешник идет, - но вы, не верьте. Это все музыка. Да я один со своим корнетом больше нераскаянных грешников доведу до слез, чем десяток самых классных проповедников, вместе взятых!
- Верю, Арт… Видишь, какое дело… Я ведь сам тоже пастор, коммерсантом стал временно, пока подбираю себе новое место. (У Арта стало такое выражение лица, как у человека, который собирается отказать в ответ на просьбу дать денег взаймы.) И все же не верю я всей этой болтовне, будто человеку и повеселиться никогда нельзя. Недаром апостол Павел сказал: "Выпейте немного вина, ибо это полезно для здоровья". Правда, Сотерсвилл - "сухой" город, но я до субботы еще думаю побывать в одном "мокром". Так что ты скажешь, если я объявлюсь здесь с пинтой виски в кармане? А?
- Что ж, я своим здоровьем дорожу и ради него готов пойти на жертвы!
- А что за парень этот англичанин? Вроде как правая рука мисс Фолконер, так?
- О, он парень с головой. Только с нами вот как-то не умеет ладить.
- Ну, а она им довольна? Как зовут-то его?
- Зовут Сесиль Эйлстон. Понимаешь, на первых порах Шэрон очень им была довольна, ну а сейчас, думаю, ей уж надоели все его умные разговоры и что с нами он всегда как чужой…
- Ну, я тут хочу потолковать минутку с мисс Фолконер. Приятно было познакомиться, Арт. Увидимся в воскресенье вечером в поезде.
Разговор этот происходил у одного из многочисленных входов в шатер евангелистов, и Элмер увидел, как в другую дверь стремительно вошла Шэрон Фолконер. Сейчас это была уже не величественная жрица в греческой тунике, а деловая женщина в соломенной шляпке, в сером костюме и белой полотняной блузке с накрахмаленными манжетами и воротником. Лишь синий бант да усыпанный драгоценными камнями крест на кармашке для часов - ничем другим она не отличалась от какой-нибудь конторской служащей. Но Элмер, который всматривался в каждую черточку ее лица и фигуры с жадностью старателя, выбирающего из породы золотые самородки, отметил, что она вовсе не плоскогрудая, как могло показаться, когда на ней была свободная туника.
Она обратилась к своим добровольным помощницам - молодым женщинам, которые вызвались проводить домашние молитвенные собрания, ходить из дома в дом, побуждая людей к религиозной активности.
- Дорогие друзья, я очень рада, что все вы уделяете много времени молитвам, но бывает момент, когда надо и подметкам дать работу. Пока вы печетесь о царствии небесном, дьявол печется о своем по ночам, а днем ныряет среди народа, бывает у людей дома, говорит с ними! Неужели вы стыдитесь зайти в дом и позвать людей ко Христу - пригласить на наши собрания?… Я недовольна. Да, очень недовольна, мои милые юные подруги! По моим сведениям, в юго-восточном районе из каждых трех домов вы побывали лишь в одном. Это не годится! Пора расстаться с представлением, будто служить господу - такая же милая забава, как украшать лилиями алтарь на пасху. Подумайте! У нас осталось всего пять дней, а вы все никак не можете расшевелиться и начать действовать. И чтобы никаких глупостей насчет того, что, мол, неловко говорить о денежных пожертвованиях. Говорите, и не стесняйтесь! Чем прикажете платить за помещение, переезды, освещение - воздухом? А персоналу, который ездит со мной? Вот вы - да, вы, рыженькая, славненькая… Ох, мне бы такие волосы! Ну что, например, сделали вы за всю эту неделю? На деле, не на словах?
Через десять минут все они у нее уже всплакнули и каждая горела желанием броситься в бой за души и доллары.
Шэрон Фолконер уже направилась к выходу, когда к ней с протянутой рукой, хорохорясь, подскочил Элмер.
- Сестра Фолконер, я хочу вас поздравить с необычайным успехом ваших выступлений. Я баптистский священник Гентри.
- Да? - холодно отозвалась она. - А где находится ваша церковь?
- Видите ли… э-э… церкви у меня в настоящий момент нет…
Она оглядела его своими сверкающими глазами - здоровый румянец, фатоватый вид, запах табака.
- А в чем дело? Пьянство? Или женщины?
- Как можно, ничего подобного! Вы удивляете меня, сестра Фолконер! Моя репутация безупречна! Просто… э-э… просто я на время отошел от церковных дел, чтобы сблизиться с деловым миром и лучше понять душу мирянина, а затем продолжать свое служение в церкви.
- Ах, вот что! Весьма похвально. Благословляю вас, брат! А теперь извините меня, пожалуйста. Я тороплюсь на собрание церковного совета. - И, улыбнувшись ему одними губами, она поспешила прочь.
В эту минуту он казался себе непроходимым тупицей, увальнем, болваном. И все же он мысленно поклялся: "Ну, погоди, черт бы тебя побрал! Захвачу тебя как-нибудь врасплох, когда не будешь так поглощена делами и так дьявольски уверена в себе, - и тогда ты у меня спустишься с небес на землю, голубушка!"