Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 19 из 59

– Нет, – рявкнул, скрежеща зубами, Хит. Интересно, когда он утратил контроль над тем, что происходит в его собственном доме?

Какой бы властной ни была бабушка, она все же в основном ему уступала. Она, конечно, постоянно подсовывала ему незамужних леди, но жизнь до последнего времени протекала относительно мирно, ибо наконец иссяк в округе запас тех юных леди, что годились ему в невесты, он всех распугал. Хит посмотрел на Порцию. Очевидно, бабушке пришлось далеко забросить сеть – в другой конец Англии, чтобы обеспечить свежее пополнение.

– Ей здесь не рады, – заявил он, сжав в кулаке салфетку.

– Не обращай на него внимания, Порция, – сказала бабушка, махнув на Хита рукой. – Как большинство мужчин, он понятия не имеет, что для него хорошо, а что плохо.

– А леди Порция для него благо? – ехидно уточнила Констанция, поднеся стакан к губам и глядя поверх кромки. Она сделала деликатный глоток, – Мы все знаем, что это неправда.

– О, не лезь не в свое дело, Констанция, – бросила Мина, закатывая глаза.

Глаза у Констанции грозно вспыхнули.

– Нет, это всех нас касается, и я не желаю стоять в стороне…

– Хватит! – взревел Хит и вскочил на ноги. Все повернули к нему головы.

Швырнув салфетку на стол, он обвел глазами всех домочадцев, прежде чем остановил взгляд на Порции.

– Вы хотите здесь остаться? Хорошо. Оставайтесь сколько хотите. Но вы все равно поймете, что зря потратили время. Вы вернетесь домой ни с чем, тогда как в другом месте могли бы получить предложение руки и сердца.

Щеки ее вспыхнули. Дрожа от гнева, она выпалила ему в лицо:

– Самовлюбленный павлин! Вы все еще верите, что я за вами охочусь? Да если бы вы даже упали на колени и молили меня выйти за вас, я никогда бы за вас не вышла!

– Вот и хорошо, – бросил он в ответ и опустился на стул, откинувшись на спинку.

– Хорошо, – бросила она через стол.

Бабушка долго переводила взгляд с одного на другую и обратно. Потом на губах ее заиграла улыбка.

– Видите, кое в чем вы уже пришли к согласию. Я думаю, вы отлично поладите.

Хит закрыл глаза. Теперь он знал, с какой стороны в его семью прокралось безумие.

Порция куталась в шаль и смотрела на фонтан. Луна серебрила жемчужные струи. За фонтаном простиралась пустошь, молчаливая и неприрученная. Иней посеребрил утесник и вереск. Кристаллики льда сверкали, как мелкие осколки стекла. Здешний воздух пах иначе, чем столичный. Здесь воздух пах обещанием, а в Лондоне сыростью и затхлостью.

Умом она понимала, что не может прятаться тут вечно. Родственники ждали ее возвращения, приготовив на случай, если она вернется без жениха, целую толпу ухажеров. Но пока, пусть ненадолго, она могла чувствовать себя в безопасности. Наслаждаться мирным покоем, и чтением, и… свободой, возможно, иллюзорной, но все же свободой, пусть даже ее свобода не шла ни в какое сравнение с той, какой наслаждалась ее мать.

Конечно, ее мечта стоять у Парфенона и греться в ласковых лучах средиземноморского солнца еще не сбылась и, может быть, никогда не сбудется, но и в этой йоркширской глуши была своя прелесть. Все здесь ей нравилось, а злобные взгляды Констанции и оскорбления графа она потерпит.

Лицо Хита всплыло у нее в памяти. Он напоминал ястреба, и взгляд у него был грозный, как у хищной птицы. Отчего-то при воспоминании о нем она ощущала мелкое покалывание во всем теле, словно вся она превращалась в туго натянутую скрипичную струну, заряженную энергией. Ну что же, совершенно спокойным ее пребывание здесь назвать нельзя.

Она не видела его два дня со времени той перепалки за ужином. Ей здесь не рады. К щекам прилила кровь, гордость ее была задета. Надменный грубиян. Он действительно думал, что она хочет за него замуж? Какое вопиющее нахальство.

Два дня, а от него ни слуху ни духу. Два дня она замирала при звуке шагов. Будто хотела хоть украдкой взглянуть на него.

Леди Мортон без конца жаловалась на то, что наследники не понимают, что такое ответственность перед семьей.

– Он живет во вдовьем доме, – ехидно сообщила Констанция за ужином. Как раз в этот момент леди Мортон поднесла ко рту ложку с черепаховым супом. – С Деллой.

– Констанция, – зашипела леди Мортон, уронив ложку в тарелку, – хватит уже.





Порция переводила взгляд с одной леди на другую.

– Кто такая Делла?

– Экономка, – ответила леди Мортон, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Да, – пробормотала Констанция, и глаза ее блеснули от удовольствия, – экономка.

Порция все прекрасно поняла.

Хит жил с женщиной по имени Делла.

Со своей любовницей.

Вздохнув, Порция зябко поежилась, кутаясь в шаль. Отчего это вздох у нее получился такой… обиженный. Какое ей дело до того, что у него есть любовница? Ничего удивительного. Человек, столь расположенный к греху, который целует служанок у всех на глазах, должен иметь целую армию любовниц. Нечего о нем думать.

– Что вы тут делаете?

Порция подскочила, услышав резкий голос у себя за спиной. Дрожь прокатилась по телу, и она теснее запахнула шаль. «Не оборачивайся. Не оборачивайся».

– Я думал, вы к этому времени уже сдадитесь, – добавил он.

Какими бы ни были слова, что произносил этот голос, сам тембр его согревал, как старый добрый херес.

– Вы думали, я уеду? – спросила Порция, поздравив себя с тем, что произнесла эти слова с иронической интонацией. – Поэтому вы не живете в доме?

– Мне просто пришло в голову, что в вас может проснуться гордость.

Порция бросила на него презрительный взгляд через плечо. Этот взгляд должен был поставить его на место.

Но обернулась она зря, ибо от того, что она увидела, у нее перехватило дыхание. Он стоял у выхода на балкон в проеме двустворчатых стеклянных дверей, и свет, падавший на него из комнаты, резко очерчивал его силуэт, делая неразличимыми черты. И как тогда, на дороге, простота его наряда лишь подчеркивала великолепие его фигуры. Он был неотразим. И опасен в своей неотразимости. Он был совсем не похож на знакомых ей лондонских господ. Если они и обладали обаянием, то устоять перед ними труда не составляло.

– Гордость? – переспросила она. Гордости у нее было как раз с избытком.

Если бы не гордость, она давно бы позволила Бертраму уговорить ее выйти за какого-нибудь толстосума. Если бы не гордость, она не стала бы годами выслушивать нотации бабушки об ответственности перед родом Деррингов, о том, что долг превыше личной свободы и личного счастья. Если бы не гордость, она бы завалила мать письмами, умоляя ее вернуться и забрать к себе брошенную ею дочь.

И возможно, если бы не гордость, она наплевала бы на приличия и приняла предложение, которое сделал не так давно один безнравственный мужчина в трактире на первом этаже близлежащей гостиницы.

– Да, – сказал он, пристально глядя на нее из-под тяжелых век, – гордость не позволила бы вам оставаться там, где вас не хотят видеть.

– Вы снова за свое? Я сказала вам, что не строю относительно вас никаких планов. Я просто хочу…

– Укрыться от реальности. Я помню. – Он сделал шаг к ней. Ветер подхватил длинную прядь и бросил ему в лицо. – И от чего же хочет укрыться дочь герцога? – язвительно поинтересовался он.

«От того, чтобы быть дочерью герцога», – мысленно крикнула она ему в ответ. Кто она? Приз, который достанется тому, кто больше заплатит? Титул и фамилия делали ее ходовым товаром, при этом то, что за этим титулом и этой фамилией есть человек с душой, никого не интересовало. Достаточная причина, чтобы желать бегства. Но были и другие. Надежды и ожидания, что возлагали на нее родственники, постоянное давление с их стороны, бесконечный ряд условностей, которыми была насквозь пронизана ее жизнь, ее тоска, ее одиночество.

– Чаепития? Званые вечера? Катание на лошадях в парке? – презрительно спросил он.

Да. И это тоже. И многое, многое другое. Но достаточно взглянуть в его лицо, в его холодные насмешливые глаза, чтобы увидеть, что он все вышеперечисленное обрёменительным не считает. И разве мог он ее понять? Не мог. Мужчинам не дано этого понять. Они полагают, что женщины просто должны делать то, что им велят, и находить удовольствие в тех пустых занятиях, что им дозволены. Того же ожидал от нее Бертрам. И граф Мортон слеплен из того же теста.