Страница 41 из 137
Так что в начале войны истребительная авиация, вдобавок еще понесшая потери на земле ‹Которые, кстати, обычно сильно преувеличиваются.›, оказалась неспособной на должном уровне противостоять Люфтваффе. В результате советские истребители не смогли оказать противодействие самолетам противника, которые совершенно безнаказанно атаковали советские танковые колонны, нанося им очень большой ущерб. Упоминания об этом можно найти практически у каждого более-менее подробно описывающего бои начала войны советского танкиста. Мехкорпуса оставались без воздушного прикрытия, и в первые дни войны основные боевые потери танков происходили не в столкновении с немецкими войсками, а от действий авиации противника
‹Господство противника в воздухе всегда крайне чревато для танковых соединений, к какой армии они не относились бы – в конце войны это пришлось понять на собственной шкуре и немцам: "Из-за столь сильного промедления (фюрер колебался. В.Грызун) две танковые дивизии не смогли быть переброшены в ночь с 6 на 7 июля к созданному англо-американскими войсками плацдарму, – а днем их подвергли таким мощным бомбовым ударам, что еще до соприкосновения с противником наши части понесли огромные потери в живой силе и технике". Цитата по: Шпеер А. "Воспоминания". Смоленск, 1998. с.485.›. Отставшие тактико-технических характеристик советских истребителей от немецких не позволило им осуществлять перехват немецких бомбардировщиков, что самым губительным образом повлияло на боеспособность бронетанковых соединений РККА. В этом советским истребителям не помогло даже их численное превосходство.
Советские ВВС имели на западе страны штурмовики и бомбардировщики качественно равные, а количественно – превосходящие аналогичные самолеты Люфтваффе. Но слабость советских истребителей, далеко не всегда имевших возможность надежно прикрывать свои штурмовики и бомбардировщики от истребителей противника, не позволила им использовать это превосходство для нанесения по немецким бронетанковым колоннам сопоставимых по эффективности ударов с воздуха. С течением времени это должно было привести и привело к тому, что бронетанковые силы вермахта получили превосходство над бронетанковыми силами РККА.
Это превосходство позволило немецкой армии в начале войны с СССР, несмотря на упорнейшее сопротивление советских войск, осуществлять свою стратегию "Блицкрига", в целом повторяя события французской кампании. Превосходство Люфтваффе по истребителям позволило немцам захватить господство в воздухе, что крайне негативно повлияло на боеспособность бронетанковых сил РККА и способствовало установлению превосходства немцев в танках. А без поддержки мощных танковых соединений пехота, как и во Франции, не смогла вести успешные оборонительные бои, отходя или попадая в окружения, что повлекло за собой поражение РККА в целом.
Вот так техническое отставание Советского Союза от Германии в области истребительной авиации перед войной послужило одной из основных причин поражения авиационных и бронетанковых сил РККА, а также Красной Армии в целом в начальный период Великой Отечественной войны.
Судя по той лихорадочной спешке, в которой в 1940-1941 годах производилось обновление и модернизация истребительного парка советской авиации, руководство СССР вполне осознало возросшее значение истребителей. Тем не менее, до 22 июня удалось сделать не очень многое – превосходства в воздухе советская авиация достигнуть не смогла в реальном сорок первом, так же она не достигла бы его и в мифическом сорок первом Виктора Суворова. Кстати, вернемся к
Суворову. Он уже, наверное, заждался. С "Ледоколом" мы, слава богу, закончили. Переходим к следующему сборнику баек из нашего непредсказуемого прошлого.
Часть II
День "М", или Что есть мобилизация
Так когда же началась Вторая мировая война?.
(Любознательный читатель)
Нужно прежде всего обладать искренним желанием учиться у книг и проникнуться их мыслями. Заметьте, проникнуться их мыслями, а не стараться находить у них свои.
(Д.Рескин)
Кое-что о письмах
Каждый раз, читая суворовские предисловия, я скрежетал зубами на бездарный стиль и слезливую саморекламу, которой автор заполняет каждое свое обращение к читателям. Скрежетал, но сдерживал себя, поскольку, в отличие от Виктора, не хотелось размениваться на мелочи. Однако, в данном случае, мое внимание привлекло одно замечательное обстоятельство.
"После выхода "Ледокола" в Германии получил три кубометра почты от бывших германских солдат и офицеров: письма, книги, дневники, фронтовые документы, фотографии.
После выхода "Ледокола" в России – получил больше…" (с.5[337]).
‹Все сноски на "День "М" даются прямо в тексте. Сноски на издание: Суворов В. "День "М". Чебоксары: Изд-во "Iнлес", 1994. 272 с. – в круглых скобках; Суворов В. "Ледокол; День "М". М.: ТКО
"ACT", 1994. 576 с. – в квадратных скобках. В главах, посвященных
"Ледоколу", "Дню "М", "Последней республике", "Самоубийству" и
"Очищению", сноски на соответствующие части суворовских книг не предваряются их заглавиями. В иных случаях это оговаривается.›
"Но писем МНОГО. Представляете себе, что означает слово много?
‹Представляю. "Много" – это тысяча. Или тридцать. Или три. "Много" – это сколько угодно. Извините, а вы не могли бы сказать поконкретней, и мерить письма не в кубометрах, а в штуках, как обычно делают нормальные люди?› И все об одном. Не могли же все сговориться" (с.
6[338]). "Письма, которые я получил от своих читателей, – не мое достояние… Потому обещаю: однажды письма о войне опубликую. Не знаю, сколько томов, но знаю, что это самое интересное, что когда-либо было о войне написано" (с. 11[343-344]).
Я тоже!!! Тоже!!! Тоже хотел написать вам письмо. Вложить свою скромную граммулечку в ваши ветеранские куботонны, мегалитры и гептопромилле. По ночам я заливался счастливыми слезами тихой радости, трепетно предвкушая светлый приход этого сладкого мига, а днем во мне все что-то трепетало и попискивало, мешая ходить. Я потерял аппетит и массу денег, а также работу и квартиру, сутками потерянно бродя по городу и впечатляясь мыслями о неприметном труженике английского почтамта, который когда-нибудь в своей толстой сумке на ремне принесет в вашу Обитель тонюсенький ручеек моей горячей к вам антипатии.
Но нет! Не вышло!
Мои хрустальные мечты с жалобным звоном разбились о суворую реальность.
Ни в одном русском издании вашей мерзкой книжонки не указан ваш, так его разтак, обратный адрес!!! А без адреса почтальоны слать письмо не хотят. Не протестуют, но доставки не гарантируют.
Кстати – деталь. Его там в ГРУ учили на них внимание обращать, да, видно, зря. Самое раннее русское издание "Ледокола", подписанное в печать 18 декабря 1992 года и вышедшее в свет где-то к весне 1993, могло дойти до массового русского читателя максимум летом (ну, в
Москву и Санкт-Петербург чуть пораньше). Между тем благодарный отзыв на уже прочитанные "кубометры" автор в своем предисловии к "Дню "М" датирует 13 сентября 1993 года. Кто, зная работу российской почты, отважится утверждать, что написанные летом "кубометры" безо всякого адреса могли дойти до секретного убежища нашего неуважаемого автора уже к сентябрю? Или письма, все как один, имели адрес: "Great
Britain, Бристоль, дедушке Суворову"? Какая известность! Римскому
Папе и не снилась! Или АО издательский дом "Новое время" было завалено страстными посланиями типа: "Передайте, обязательно передайте мистеру С. наши воспоминания… "? Так ведь все это можно легко проверить. Поэтому не стоит так безоглядно лгать про письма.
Да и, коли уж это случилось, когда наш милый автор их успел ВСЕ прочитать, и сдать свой ответ в набор? И, главное, взвесить!
Посидите, Витя, "задним числом" придумайте ответ. Удачи вам.