Страница 11 из 194
Место под названием нигде
— Итак, — сказал высокий, жилистый, с чёрной, как эбонит, кожей мужчина. — Мы прошляпили партию. Теперь кто-нибудь может мне сказать — как?
Повадки его и его движения обозначали его самого как тип смертельно опасного бойца, который может одним прикосновением к энергетически важной точке лишить жизни и рассудка или подавить волю.
— Всё было сделано правильно, — ответил его собеседник.
— Правильно, — наставительно сказал первый, — это когда всё получается. Мы же налицо имеем блистательный провал. А вы говорили мне, что Кеноби всё рассчитал.
— Кеноби сам был нашим орудием, но также и идеалистом…
— Вот именно.
— И он действовал в соответствии со своими представлениями о мире.
— Вы никогда не пытались учитывать психологические особенности тех, с кем работаете?
— Я не могу учитывать всё! Тем более…
— Обязаны.
— Тем более, что я учитывал. Но психика живого существа — это вам не математическая формула, мессир. Я, в конце концов, не обязан ни у кого копаться в подсознании…
— Обязаны.
— Спасибо.
— Пожалуйста. За что мы вам деньги платим?
— Давайте предположу. За то, чтобы я молчал, когда меня ругают?
Чернокожий воин-убийца промолчал на этот ответ. Лицо его стало жёстким.
— Вообще-то, эмиссар, я с полным основанием могу вас дисквалифицировать.
— Не можете. Я веду это направление уже несколько десятков лет. Если вы найдёте второго такого профессионала — я сам себя повешу на ближайшем суку.
— Дюралюминиевой штанге.
— Если вам угодно.
— Хорошо. Ваша взяла. Но учтите…
— Да неужели?
Чернокожий воин нахмурился:
— Что вы этим хотите сказать?
— Всего лишь то, мессир, что я пока не собираюсь ничего учитывать, кроме того, что произошло. Давайте разберём нашу ошибку. Кеноби предполагал, что хорошо знает мальчишку, а также своего ученика. Но он не предположил, что привязанность лорда Вейдера к императору основана не на подчинении и вынужденной привязке, а на преданности и практически на аналоге любви. Теперь, мессир, я бы хотел, чтобы вы мне честно ответили на один маленький вопрос. Вы это предполагали?
Воин помедлил. Нехотя ответил:
— Нет.
— Прекрасно, мессир. Продолжим наши логические изыски. Мы считали, что Вейдер с императором связаны напрямую. Что Вейдера такая связь и зависимость от безумного человека должна тяготить. Сами знаете: дедушку, конечно, все любят, а когда того разобьёт паралич и из-под него судно выносить надо, всем как-то некогда становится, и мысли приходят по поводу: скорей бы ты умер, старый болван… Человек существо эгоистическое, альтруизм наносной грунт. А уж с Вейдером-то, который у нас сверхэгоист, такого и вовсе не предполагалось?
— Да, — столь же нехотя ответил воин.
— Так вот, вынужден вас разочаровать, мессир. Вейдер воин, и это его основополагающее качество. Я хочу сказать, что это у него в крови, а кровь у него особая. Джедаи додумались только до того, чтобы в этой крови количество мидихлориан измерить, и тут же обозначили его как избранного. Кем избранного, они не уточняли, ну да не будем об этом, с религиозным человеком что разговаривать, у него то боги избирают, то Сила, и уж обязательно для чего-то капитального. Например, восстановить баланс…
— Короче.
— А короче не получится, мессир. У нас с вами ведь разбор полётов. Так сказать, почему Звезда смерти не взорвалась…
— Перестаньте хохмить.
— Как странно вы меня понимаете, мой коммандер. Я ведь только хочу сказать, что у Вейдера кровь и впрямь древняя, такой концентрации мы ещё не встречали, он одним своим появлением этот самый баланс нарушил, только не Силы, а космической закономерности… мы уж и так и так старались, чтобы он по-крупному психанул и помутил себе мозги. Набег тускенов на матушку, опять-таки, жёнушка его, зацикленная на политике, которая дальше политики своей ничего не видела, но которую он почти беззаветно любил, как только такие любить могут… Жаль, у неё просветление после того, что Кеноби сделал с её мужем, наступило, пришлось убрать, хотя тогда нам это было даже на руку. Сначала она его заложила, а потом он её придушил, всё шито-крыто, идеально. Я не говорю уж о том, самом первом, джедае, которого пришлось убить сразу, они вместе с мальчишкой были слишком опасны… Чистенько всё было очень потом, идеологически подкованный магистр Винду, Оби-Ван, который тут же забыл, что у его учителя с Мейсом всегда были контры, теперь он только что в рот магистру не смотрел и его высказывания гениальные не записывал… Кеноби влиянию вообще очень легко поддаётся, мы это выяснили, причём почти любому, главное, чтобы это находило отклик в его душе. А уж если ты внушишь, что это его долг перед Галактикой, он и вовсе вдруг очень изобретательным делается, и даже подлым, всё ведь ради высокой цели. Ну кто, кроме него, смог добежать до Мустафара и с мечом на ученика пойти, а потом, коль скоро умений не хватало, ноги ему подрезать и бросить в ямку с лавой? Там Вейдера-Скайуокера как раз и сгубила его древняя кровь, у него в мозгах не помещалось, как можно убить учителя, и как учитель всерьёз может захотеть убить своего падавана… Ему же, болвану благородному, в жизни не понять, что Кеноби перед собой уже не ученика видел, а исчадие Тьмы, ну, сами знаете: Тьма его душу захватила, и это уже не ученик твой, а кто-то чужой, который занял знакомую телесную оболочку. Этот трюк всегда проходит. Только скажи им, что твой друг — не твой друг, а наглый узурпатор, занявший его тело, все они, хоть тыщу лет уже не верят, сразу вселяющегося дьявола вспоминают: стреляй, это уже не Уилл!
— Ваше красноречие, эмиссар, меня просто завораживает.
— А это не красноречие, это разбор полётов, как я уже говорил… В чём джедаи прокололись и, увы, признать должен, мы прокололись тоже, так это в том, что старый ситх-то почти душу свою отдал, чтобы вытащить из смерти своего будущего ученика… Оставим пока за скобками, зачем он это сделал, я-то лично полагаю, что он просто взвыл, как представил себе своё будущее одиночество… И не поскупился после этого такую цену заплатить, которая чревата многими неприятными вещами. Вейдер этого не забыл. А ещё хуже то, что мы не учли, что эти двое за двадцать-то лет, успели привязаться друг к другу, и эта умная змея сумела его успокоить и утешить, и теперь уже не важно, из-за чего Палпатин тогда Анакину помог, теперь-то император Вейдера любит, почти как сына, а тот его почти как отца… И вся эта хрень, уж вы меня простите за выражение, с Люком, на фоне привязки их двоих ничего не стоила. Ну, пометался Вейдер, кровь-то у него, как я вам уже говорил, древняя, такие своих детей не бросают. А как увидел, что его метания, при их-то сильной связи с императором, действуют на его учителя просто убойно, тот за четыре последних года так сдал, как не сдавал за первые почти двадцать, так и опомнился. Мы это проглядели, а Вейдер ведь сам себя проанализировал, обозвал дураком и выработал план действий. И ведь всё учёл. В данном случае снимаю перед ним шляпу. Он просто молодец. Только вот у нас с вами, мессир, теперь одна небольшая, но катастрофически нерешаемая проблемка: император-то опять в себе. Их, разрешите заметить, снова двое. А уж против ума Палпатина…
— Ты думаешь, он знает про нас?
— А если и нет, он же теперь все события сложит и догадается. Вот уж действительно ситх подери, и я вам, мессир, должен заметить, что не так его силы боюсь, как его ума. Вот его настоящая сила. И в этом раскладе мы с вами, мессир, оказываемся перед лицом пренеприятнейшего факта: против нас выступает теперь один из самых сильных противников, каких я только знаю. Возможно, самый сильный. С Палпатином я бы за одну шахматную доску не сел: разденет, догола разденет! Самый неприятный факт заключается в том, что мы именно что вынуждены сесть сейчас с ним за одну доску. У нас с вами пока есть только одно преимущество: мы можем сделать первый ход. И он должен быть снова направлен против Вейдера.