Страница 107 из 194
Он не хотел.
Утро было как утро. Он уже сел за машину и, как было обычно, собирался просмотреть страничку последних новостей, как от входной двери донеслось:
— Госпожа Ноб Сати к господину Тайфо.
Он не донёс руку до панели клавиатуры.
— Впусти, — отреагировал он, не думая. Встал. Сел. Растерялся. В чём дело? Он не видел её почти двадцать лет. Зачем приехала? Что случилось? Невероятный кусок прошлого…
Он вскочил снова, бросил машину включённой и поспешил к двери.
Ноб стояла в прихожей. Он быстро и жадно вгляделся в её лицо — она не помолодела, это верно, но не так уж изменилась. Она была в тёмном промокшем насквозь плаще. Увидев Тайфо, откинула капюшон. Глаза живые, блестящие — и отрешённые. Взгляд внутрь. Именно такой взгляд был у Ноб, когда она покидала Набу. Двадцать лет назад.
— Этот ужасный туман, — сказала она Тайфо и попыталась улыбнуться. — Он как дождь.
— Что… ты делала в тумане? — запнулся капитан и попытался улыбнуться в ответ. Они оба ощупывали друг друга, как два незнакомца.
— Гуляла. Я…
Она замолчала.
Бывший капитан смотрел на бывшую двойника. Впрочем, нет. Не такую уж бывшую. Так могла выглядеть его королева, если бы не умерла.
— Ты промокла, — опомнился он. — Сними плащ, — он принял его на руки и отдал дроиду. — Чай? Горячий?
— Кофе. Я ночь не спала.
— Проходи, — он улыбнулся снова, теперь нервно, но не неуверенно. Стадии узнавания проходили своим ходом.
Она пошла в комнату за ним. Взглянула на включенную машину. Страничку газеты на ней.
— Ты знаешь, на Эду, — сказала она, — к нам в библиотеку пришёл чудовищный бред. Будто у лорда Вейдера есть дети. И это Люк Скайуокер, тот, что взорвал Звезду смерти. И Лея Органа. Принцесса взорванного Альдераана.
— Бред, — выдохнул Тайфо. — Вот уж идиоты и придурки.
— Да?
Тайфо, только развернувшийся к дроиду за кофе, снова повернулся к женщине.
— А что?
— А если дети всё же родились?
— Какие… Мы хоронили её беременной.
— Имитация, — беззвучно сказала Ноб. — Можно было сделать прекрасную имитацию беременности.
— Но…
— Вскрытия не было.
— Кто бы осмелился.
— Вот именно.
Тайфо сделал шаг к машине. Потом — обратно.
— Но тот, кто её готовил к похоронам. Одевал… Её родители…
— Её родители?
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ровно то, что сказала. Между прочим, если вскрыть могилу…
— Ты что?
— А что?
— Тебе не позволят.
— Наверно, — она пожала плечами. — Но это уже не важно.
— Что — не важно?
— Всё.
Он смотрел на неё. Он не понимал. В ней было… что-то. Он не осмелился более чётко произнести. Почему-то не смог.
Она взглянула на него. Потом на дроида.
— Кофе, — сказала она.
Она взяла из клешней дроида чашку и медленными глотками начала пить кофе.
— Дети королевы умерли, — сказал Тафо.
— Ты видел их трупы?
— Но…
— Вот именно. Но.
Он смотрел. Он не понимал. Она — пила кофе. Потом допила и поставила чашку на стол. Капитан следил за её движениями. В ней что-то изменилось. Не что-то. Всё.
— Вот что значит власть, — сказал он. — Пусть даже власть над одной отдельно взятой крупной библиотекой.
Он говорил и чувствовал ложь своих слов.
Она пропустила его слова мимо ушей.
— Ты должен мне помочь, — сказала она. — Мне нужен расширенный доступ с твоего компьютера. Он до сих пор связан с дворцовой системой?
— Да. Но…
— Хочу получить кое-какую информацию. Ту, что обычно идёт под грифом «секретно».
— Ноб, ты не можешь.
— Могу. Тем более что это не касается правительственных тайн. Только тайн Альянса.
— Что такое?
— У меня есть мысль, капитан. Я хочу её проверить.
— Лучше сообщить об этом правительству. Если у тебя действительно есть подозрения…
— Капитан.
Тайфо вздрогнул. Голос принадлежал Ноб. Интонация — другой женщине. Он сглотнул и нервно рассмеялся:
— Ты не забыла навыков профессии.
— Конечно, — со странной улыбкой ответила женщина. — Я вообще ничего не забыла. Так ты поможешь?
Он неожиданно для себя кивнул.
С трудом удержавшись от идиотского порыва поклониться и сказать: «да, моя королева».
ПРОМЕЖУТОК МЕЖДУ КАРТИНАМИ
Песня об огне
КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ
Война
Война в мире.
Гранд-адмирал Траун
Неправда, что чиссы не испытывают эмоций. Они по-другому их чувствуют. По-другому выражают. На человеческое восприятие — никак.
Митт’рау’нуруодо, адмирала Трауна захватила эмоция, силу которой он не испытывал уже очень давно. Твёрдая ярость. Все чувства чиссов твёрдые и холодные. Вогнанные внутрь. И от этого сильнее.
Он сидел в одной из комнат своей адмиральской каюты. Вот уже несколько часов смотрел на экран личной машины, на которой спиралью формул, лентами строчек и объёмными картинками наглядных графиков развёртывался результат, добытый им в неизведанных регионах.
Результат, который выражался в одной фразе.
Он улыбнулся. Беспощадной улыбкой. Война сложное действие. Она только внешне выражается в армадах, бьющихся друг с другом. Армады ведёт воля. Множество воль. А волю оформляет в действие интеллект. Война — сражение воль. Умов. Комбинаций.
Гранд-адмирал Траун был в состоянии породить комбинации сложней многих. Безупречные комбинации, учитывающие не только войну, но и жизнь. В любых проявлениях жизни. Смех над тем, как он изучал искусство тех, с кем предстояло сражаться, давно угас. Искусство, культура — бессознательная проговорка о восприятии жизни. А от восприятия жизни зависит способ проявления в ней. Война тоже способ проявления. И в войне выигрывает сильнейший. Что значит: наиболее умный и безжалостный.
Будучи гранд-адмиралом в государстве ситхов, он научился видеть мир с точки зрения в том числе и ситхов. И ему это понравилось. Это оказалось близко ему. Смесь сложности и силы. И ощущение врага. Его всегда привлекали неоднозначные конструкции. Сложные миры и задачи. Он сработался с Вейдером, сработался с Палпатином именно потому, что эти люди бросили вызов его умственным способностям. Фактом своего существования. И одновременно были родственниками по силе духа.
Он принадлежал к тем существам, которым для полноценности жизни надо не утверждать свою силу за счёт слабости других. Им надо бороться или сосуществовать с равными умом и силой. Или большими, чем он.
Вейдер был первым, кто увидел и ощутил под маской выдержанного и для своего вида чисса натуру упорную и сильную. Существо, которое желало осуществиться в способностях и силе. Что оказалось невозможно в рамках сообщества, в котором тот был рождён. Принципы народа вступили в противоречие с амбициями индивида. Возможно, в какое-то иное время его уникальность оказалась бы востребованной. Но не сейчас.