Страница 77 из 88
— Что это? — вырвалось у нее.
Рита Бальди прищурилась, заслонившись ладонью от бликов.
Что-то непонятное. Казалось...
Она достала из сумки очки в тонкой оправе от "Дольче и Габбана" и нацепила их на нос.
Ладони инстинктивно потянулись туда, где росло ее дитя, и она завопила.
Человек-падаль гнил заживо.
Ни разу в жизни он еще не чувствовал себя так скверно. Даже после удара током. Тогда через него прошел огонь, а потом опустилась тьма.
Сейчас было иначе. Сейчас он медленно загнивал.
Он лежал на кровати и продолжал массировать свой твердый и упругий, как барабан, живот.
Он чувствовал их. Личинки мух шевелились, питались его плотью и прогрызали кишки. Боль исходила оттуда и распространялась по всему телу до кончиков волос и до ногтей на ногах.
"Наверное, надо поехать в больницу"
Но его замучают вопросами, захотят узнать, что с ним такое произошло, и потом заставят остаться в больнице.
Он знал, что это за люди. Люди, которые хотят знать. Которые задают вопросы.
А потом его положат рядом с Рино. И Рино откроет глаза, выпрямится и закричит, показывая на него пальцем: "Это он! Это он! Это он убил девочку".
"И угодишь в тюрьму, где по ночам тебя берут и..."
При мысли о тюрьме режущая боль пронзила плечо, выбив тысячи искр из шеи и из головы. Он почувствовал, как боль брызжет из его пораженного тела, проходит сквозь пропитанный потом матрас, проникает в ножки кровати, растекается по полу и по стенам, через кирпичи, фундаменты, по трубам в темную землю, оттуда по корням деревьев, и те начинают сохнуть, терять листву и скрючиваются в тишине.
Человек-падаль положил на живот крест, который дал ему посланец Бога Рики, и ему показалось, будто немного полегчало.
Он встал, доковылял до туалета и посмотрел на себя в зеркало.
Сквозь кожу на лице проглядывал оскал смерти. Он накинул на голову капюшон банного халата, и его костлявое лицо скрылось в полумраке. Лишь плыли в пустоте его горящие, в красной сетке сосудов, глаза и желтоватые зубы.
Это было лицо смерти. И когда она оставит его бездыханное тело, то улыбнется точно так же, как он сейчас.
В раннем детстве он переболел менингитом, температура у него тогда поднималась за сорок.
"Ты чудом выжил. Благодари Господа", — говорили ему монахини.
Такая высокая температура, что его опустили в фонтан напротив приюта. Он помнил, что в фонтане плавали угри, вода закипела, угри сварились и побелели.
"Но может, это и неправда"
Еще он помнил шипучий аспирин. Вот это была правда.
Он так и видел его перед собой. Огромный белый диск, он плавал в стакане и таял, превращаясь в пузырьки, брызги и шипение.
Ему нужна была таблетка шипучего аспирина. Он бы отдал все, что имел, за то, чтобы почувствовать на сухом языке его солоноватый привкус.
Человек-падаль сходил на кухню. На буфете стояла набитая мелкой монетой банка от варенья. Деньги на аспирин имелись.
Загвоздка была в том, чтобы выйти из дому. При одной мысли оказаться на людях ему стало казаться, что он задыхается, что тысяча рук уцепилась в него и тянет в морскую пучину.
"Если не примешь аспирин, умрешь"
Сперва он не узнал голос. А потом улыбнулся.
Кристиано.
Это был голос Кристиано.
Сколько времени он не вспоминал о мальчугане? Как он мог позабыть про него? Это был его лучший друг, его единственный настоящий друг.
Боль, гораздо сильнее той, что терзала его тело, сжала сердце, и что-то твердое и колющее застряло у него в горле.
Всего одна ночь, и все переменилось.
"Что ты наделал? Что ты натворил?"
"Это не я. Это Бог. Я не хотел, правда. Клянусь вам, я не хотел. Бог заставил меня делать эти вещи. Я ни при чем"
"Все переменилось", — произнес он и почувствовал, как глаза наполнились слезами.
Походы с Кристиано в торговый центр, их прогулки вдоль реки, вечера с Рино и Данило, когда они, сидя перед теликом, ели любимую пиццу.
Ничего этого больше не будет.
Он больше не Четыресыра. Теперь он Человек-падаль.
Постанывая, он надел штаны, свитер с высоким горлом, куртку, замотался шарфом и нахлобучил на голову шапку с помпоном.
"Иди прямиком в аптеку, купишь аспирин — и мигом домой. Если сделаешь так, ничего с тобой не случится".
Он достал из плошки пригоршню монет, перекрестился, подошел к выходу и распахнул врата ада.
"С чего бы такая пробка? Не понимаю", — ворчал Беппе Трекка, сидя за рулем своей "пумы". Кристиано, сидевший рядом скрестив руки, в надвинутом на лоб капюшоне толстовки, едва слышал социального работника.
Полусонным взглядом он скользил по ангарам, торговым центрам и тянущимся вдоль дороги бесконечным оградам.
Они продвигались на пять метров и опять вставали. Та еще пытка. На шоссе за полчаса они проехали самое большее полкилометра.
Трекка раздраженно стукнул кулаком по баранке.
— Видать, что-то случилось! Авария. Иначе откуда пробка?
Кристиано краем глаза посмотрел на социального работника. Он никогда еще не видел его таким нервным.
Он прикрыл глаза и прислонился головой к стеклу.
"Интересно, почему он все еще не отправил меня к судье?"
Кристиано слишком устал, чтобы думать. Он бы охотно проспал еще двенадцать часов. А от мысли о том, чтобы вернуться к отцу и увидеть его на койке, ему становилось и вовсе скверно.
Мысль о том, что солнце всходит и заходит, что люди стоят в пробке, что могут сбросить атомную бомбу, что Иисус может вернуться на землю, что санитары, вероятно, издеваются над отцом, а он лежит там как истукан и не шелохнется, вызывала у него тошноту и такую злость, что по рукам начинали бежать мурашки.
"Если я узнаю, что кто-то над ним смеется, я убью его, клянусь Богом, убью"
"Спать надо вполглаза, Кристиано. Пока будешь дрыхнуть, тебе как раз и вмажут", — сказал ему отец той ночью, когда послал его разделаться с собакой Кастардина. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.
Нет, не сможет он пойти к отцу.
Кристиано хотел вернуться домой и снова заняться поисками кольца, проклятого кольца с черепом. Сбросив труп в реку, Кристиано вернулся домой и, пока Трекка спал, принялся его искать.
Он перевернул вверх дном гараж, прибрался в фургоне — ничего.
Кольца не было.
Он обшарил карманы отцовской куртки и штанов.
Нету.
Наверное, оно осталось в лесу!
Отпечатки пальцев отца на этом проклятом кольце были единственной уликой, которая могла связать его со смертью Фабианы.
— Слушай, а если свернуть на виа Борромео? Может... — спросил его Трекка.
Кристиано притворился спящим. Пока они стоят в пробке, они не движутся к больнице.
"Трекка идет, скорее доставай "Монополию"
Перед закрытыми глазами всплыла картинка, как они с отцом наспех раскладывают карточки и деньги на игровом поле, пока Трекка паркует машину, и губы тронула еле заметная улыбка.
Чего Кристиано никак не мог понять, так это почему Трекка разбивается ради него в лепешку.
"Я бы ради него ничего не стал делать".
Трекка приехал за ним в больницу, отвез домой, заработал больную спину, потому что проспал ночь на диване, а теперь вот вез обратно к отцу.
"Никто ничего ни для кого за просто так не делает. За этим всегда что-то стоит, Кристиано", — учил его Рино.
И все же у него было ощущение, что Беппе Трекка не получит сверхурочных в конце месяца за то, что возился с ним.
"Может, он ко мне хорошо относится".
В любом случае через несколько дней, если отец не придет в себя, судья упечет его в интернат или сдаст под опеку какому-нибудь козлу.
Кристиано должен был как можно скорее отыскать Данило. Тот мог бы его усыновить, по крайней мере, пока папа не выйдет из комы.
"Если я, конечно, его найду".
А если ему не разрешат остаться с Данило, он сбежит.