Страница 23 из 40
Не знаю, как сейчас на сравнение с Киплингом реагирует сам Проханов, но можно сказать, что, явно проигрывая Семенову в советское время в популярности, в «нулевых» он его обыграл.
Долгое время буржуазной России Семенов со своими чекистами был вовсе не нужен. Читали его книги редкие маргиналы и ностальгирующие пенсионеры. Ленивый и пугливый буржуазный читатель, по сути своей - тупой сноб, не в состоянии полноценно восхититься книгами Семенова, они поперечны ему.
А Проханов в какой-то момент выиграл потому, что принял на себя вирус нынешней действительности и, выжив в этом чумном бараке, заставил себя читать. Причем читают Проханова в основном люди глубоко чуждые ему и его эстетикам. Так хотят смотреть на трехгорбого, одноглазого, поросшего черным волосом мужика, привезенного в клетке на ярмарку.
На сегодня дела обстоят именно таким образом. Но все может поменяться в самое ближайшее время; и Семенову эта перемена сослужит дурную службу. Мы еще поговорим об этом ниже.
Семенов один из немногих авторов, что называется, остросюжетных книг, ставший при этом настоящим писателем - у него есть классические вещи; я всерьез. Недаром критик Лев Анненский с его безупречным слухом так ценил Семенова.
К сожалению, соблазнов «новых времен» Семенов не избежал и в последние годы жизни начал старательно и торопливо развенчивать все то, чему служил всю жизнь. Перечитывая его наспех сделанную, дешевую и неумную «антисоветчину», понимаешь, насколько страстно Семенову мечталось на исходе восьмидесятых все свои старые книги переписать наново, а от иных и вообще отказаться. К счастью, это было невозможно.
Пока Семенов находился в здравом уме, он создал и пустил в жизнь образ, ставший неотъемлемой частью нашей национальной культуры, и от него теперь не избавиться. Такое счастье - создать или, по лимо-новскому выражению, «навязать» миру своего героя - дано единицам из многих и многих. По миру их бродит всего несколько десятков - тучный Гамлет, веселый Теркин, горячечный Раскольников, растеряха Паганель, девочка Лолита, Чичиков (и все, кого он посещал, - Ноздрев, Манилов, Собакевич, Плюшкин, Коробочка), Наташа Ростова и Пьер Безухов, Шерлок Холмс и доктор Ватсон, трое в лодке (не считая собаки), Генри Чинаски, Дон Кихот и Санчо Панса, солдат Швейк, ну и еще несколько человек. Средь них - Штирлиц.
В русской литературе - мы имеем в виду хорошую литературу - сильных людей мало. В основном она населена рефлексирующими интеллигентами, барьём и корявыми мужиками. А сильные люди… Ну кто? Тарас Бульба. Печорин. Базаров. Павка Корчагин. Курилов у Леонида Леонова. Несколько офицеров у Бондарева. Эдичка (я, естественно, говорю о герое первого романа Лимонова) тоже тот еще сверхчеловек.
Штирлиц - квинтэссенция советского героизма, великая советская мечта. И в то же время - такой славный, юморной, нежный, надежный мужик. С редким и натуральным удовольствием прочитав все книги Семенова о Штирлице, я уже не вижу Штирлица кинематографическим, с лицом известного артиста, вернее, нескольких артистов - я вижу иного человека.
Штирлиц - реален, так же как реальны очеловеченные миллионами читателей Холмс или Чичиков. Со Штирлицем можно разговаривать, мысленно, без всяких там блюдечек и спиритов, вызывая его дух. Точно так же в грустные минуты можно и хочется общаться с нью-йоркским Эдичкой. Или с лирическим героем Есенина.
Все перечисленные мной ребята многим хорошо знакомы и никого никогда не подведут. Если нет рядом человека близкого, и ты, может быть, засыпаешь в пустой и стылой, со рваными обоями квартире, а может, в окопе сидишь, а может - в камере, им, любому из них, можно сказать: «Ну что, старина, как дела? Я тоже тут вот, сижу, бля. Выберемся, нет?»
Юлиан Семенов сочинял Штирлица всю жизнь.
«Семнадцать мгновений весны» - крепко сбитый, всем известный, но не самый лучший роман Семенова о Штирлице - середина пути героя. До этого много чего произошло, и после этого тоже.
Два романа о двадцатых годах: «Бриллианты для диктатуры пролетариата», «Пароль не нужен» - будущий Штирлиц в ведомстве Дзержинского, в Петрограде, на Дальнем Востоке, в Прибалтике.
Зарисовка, почти стихотворение в прозе - «Нежность» - Максим Исаев в 1928 году из Прибалтики перебирается в Германию.
Три романа о предвоенных годах: «Испанский вариант» (Испания, 1938 год), «Альтернатива», «Третья карта» (март - июнь 1941-го, Югославия).
Затем - «Майор Вихрь» (1942) - Штирлиц на оккупированных территориях СССР. Те самые «Семнадцать мгновений…» и «Приказано выжить» (весна 1945-го, Берлин). «Экспансия» (1946-1947, Испания и Латинская Америка). В романе «Отчаянье» (1947-1953) Штирлиц вернулся в Россию. И последняя книга одиссеи - «Бомба для председателя» (1967) -профессор Исаев еще раз навещает Германию.
Всего одиннадцать романов и один маленький рассказик.
Есть откровенно плохие - «Пароль не нужен». Есть хорошие приключенческие романы - «Майор „Вихрь"». И есть совсем замечательные.
Наверное, у Юлиана Семенова был не очень большой запас писательских приемов. Но все-таки был. Своя небрежная, но оригинальная манера письма, свой юмор. Он цепко, намертво держал сюжет, герои его были предельно тонко выписаны и ясны - лучшего, настолько крепкого, настолько явного Сталина, чем у Семенова, я вообще не встречал (я говорю о Сталине в «Альтернативе», «Третьей карте» и в «Экспансии»; в романе «Отчаянье», написанном в «новые времена», - уже другой Сталин, натуральный идиот, сбежавший со страниц либеральной прессы).
Семенов обаятельно совмещал нежную детскость восприятия мира и тонкое чутье аналитика, а порой и провидца.
Предвосхищая появление нынешних, облаченных в сановные одежды ничтожеств, Семенов писал: «Когда личность выдвигается к лидерству, как выявление вполне закономерной тенденции, тогда история развивается так, как ей и надлежит развиваться; в том же случае, когда у руля правления оказывается человек, который поднялся вверх в результате сцепления случайностей, тогда развитие мстит человечеству, словно бы наказывая его за пассивность, трусость и приспособленчество».
Еще он писал: «.Нормальные дети мечтают стать пилотами или музыкантами, хирургами или шоферами, маршалами или актерами, но никто из них не мечтает стать лавочником. Дети хотят иметь гоночный автомобиль, а не таксомоторный парк. Лавочник - раб достигнутого. Для него нет идеалов, кроме как удержать, сохранить, оставить все как есть».
Мог ли он тогда подумать, что нынешние дети будут мечтать о собственной лавочке как об абсолютном счастье?
Первые книги о Исаеве-Штирлице («Пароль не нужен», «Майор „Вихрь", „Семнадцать мгновений.", „Бомба для председателя") были написаны Семеновым еще в шестидесятые и сразу охватили фактически всю жизнь героя. Потом он только добавлял новые моменты в мозаику.
Лучший роман Семенова - это, конечно, «Альтернатива». Книжка написана абсолютным мастером в 1978 году.
Сочинения Семенова оставляют ощущение какой-то жюльверновской чистоты; мне нравится жить в таком мире, мне в нем уютно, он вовсе не надуманный, не пошлый, не, с позволения сказать, кастрированный. напротив - мир этот апеллирует почти к античным высотам духа, к мужчинам, способным на Подвиг, и женщинам, способным на Верность. Чего стоит только история любви Штирлица - он, еще юношей, в «Бриллиантах.» познакомился с прекрасной девушкой, провел с ней одну ночь, она забеременела - и больше они никогда друг друга не видели, но любили друг друга неизбывно.
И да, Семенов долгое время был очарован советской историей и великолепно ее мифологизировал - благо она имела для того веские основания. Еврейская кровь Юлиана Семеновича Ляндреса (Ляндрес - настоящая фамилия Семенова) ни в какие противоречия с писательской задачей долгое время не вступала.
Хотя, так сказать-с, порода чувствовалась с самого начала. Конечно же, любимый поэт у Штирлица - Борис Пастернак. Штирлиц его книжку, заезжая в Париж в тридцатых, купил,
прочел и запомнил наизусть. Не хранить же ее в Берлине под подушкой. Еще Штирлиц то и дело вспоминает Гейне.