Второй Эдем

— Что-то я не понял сравнения, — сказал Макс.

— Ты что, тупой? Это же очевидно. Я подумал, если мои ученые говорят, что в следующие три месяца в Панамском канале затонут два танкера, то почему бы мне не затопить их? Урон тот же самый, зато при этом мы извлекаем огромную национальную и международную прибыль. Всеобщее благо в красивой упаковке.

— Правда?

— Ну конечно! Ты представляешь себе, сколько рабочих мест нужно для производства клаустросфер? А для транспортировки и установки? Даже в то время у нас было колоссальное число рабочих, не говоря уж о смежных предприятиях. Может быть, ты думаешь, что миллионы работяг можно распустить до тех пор, пока в Панамском канале не затонет какое-нибудь дурацкое ржавое корыто? Причем не забудь, это то самое корыто, которое, по нашим данным, затонет все равно! К тому же здесь задействованы огромные инвестиции. Даже тогда все видели, что клаустросферы переплюнут автомобили. С точки зрения глобальной экономики „Клаустросфера“ — это либо процветание, либо банкротство. Если паруса наших продаж обвиснут, ба-бах, все пропало! Я был обязан сделать „Клаустросферу“ независимой от обстоятельств. Речь шла о рабочих местах и долларах! Подобные вещи нельзя оставлять на милость теории вероятности.

— В смысле, повезет — не повезет?

— Вот именно.

— Значит, с твоей точки зрения, устроить экологическую катастрофу — это нравственный поступок, так? — Макс действительно был заворожен. Толстоу обладал поразительной силой убеждения.

— Я создавал ситуацию, выгодную как для инвесторов, так и для своих рабочих, и это нравственно, ну а если для этого необходимо устраивать экологические катастрофы, что ж, значит, так тому и быть, — сказал Толстоу. — Поощрение роста и создание рабочих мест — единственная мораль для меня, и в этом мне повезло, потому что моя теория вероятности, вынужден признаться, не выдерживает критики.

— Теория, что если два танкера и так затонут, то почему бы именно тебе их не затопить?

— Да. Вообще-то в конце концов затонуло четыре танкера, два наших и два из расчетов ученых.

— Значит, теория насчет бомбы в самолете — это чушь?

— Теория классная. Я по-прежнему считаю, что она должна работать.

— Но она не работает?

— Нет, как видишь. Не работает.

Впервые за долгое время Пластик Толстоу замолчал, а Макс пытался переварить полученную информацию. Розали и Джуди тоже были поражены. Масштаб преступлений Толстоу лишил их дара речи.

— Что ж, полагаю, крутые решения должны приниматься крутыми парнями, — наконец сказал Макс.

— Вот именно, — ответил Толстоу. — Лично я считаю себя мировым филантропом.

Макс решил, что пора уходить. Он вдруг вспомнил, в какую ловушку угодил. Он вспомнил, как Толстоу покончил с Натаном всего лишь из-за возникшей у него идеи. А теперь он сам узнал всю ужасную правду.

— Спасибо, Пластик, это было нечто, — сказал он и побежал к двери. Но дверь офиса была заперта. Макс повернулся к Пластику Толстоу, который вертел в руке пистолет.

— Макс, ты уходишь не попрощавшись? — заметил Толстоу.

— Хочешь убить меня? — спросил Макс.

— Ах да, спасибо, что напомнил, — ответил Пластик и выстрелил в Макса. Грохот выстрела затих, а Макс по-прежнему стоял на месте, разве что немного бледнее, чем раньше.

— Шутка, — сказал Пластик. — Это голограмма. Ха-ха! Я ведь сказал тебе: мне в доме мертвые кинозвезды не нужны. К тому же Шварц и твоя девка знают, что ты пришел сюда. Если я убью тебя здесь, все может усложниться, даже для такой крупной фигуры, как я. Пока, дружок. Удачи тебе.

Толстоу нажал кнопку, дверь распахнулась. Макс повернулся и побежал. Он оставил все вещи в офисе, включая телефон. Макс стремительно выбежал из здания, прыгнул в машину и умчался.

Розали и Джуди торжествующе посмотрели друг на друга. Признание записано на пленку, и это настоящая бомба.

— Нужно отнести пленку в полицию, — сказал Джуди. — Немедленно.

— Ни за что! — ответила Розали. — Конечно, Толстоу мы этим зацепим, но пленка станет уликой, влияющей на решение суда, затем последует апелляция, затем контрапелляция. Она нужна нам сейчас! Люди должны ее увидеть, они должны знать, что происходит с миром, на что мы все закрываем глаза. Эта пленка может стать фактором, который на сто восемьдесят градусов развернет суть экологического спора.

— Я не согласен, Розали, — запротестовал Джуди. — Толстоу принадлежит львиная доля мировых теле— и радиоканалов. Даже с такой пленкой войну с ним нам не выиграть. Его голос заглушит все остальные.

— Может быть, и так, но к одному голосу люди по-прежнему прислушиваются. Этот голос будет слышен всегда, даже если ни один из каналов Толстоу не станет его транслировать. Юрген Тор способен донести правду о Толстоу до общественного сознания. Я считаю, мы должны отвезти пленку ему.

Розали вновь овладела жажда деятельности. Она забыла о своем намерении скрыться от мира. Она уже не хотела прятаться в клаустросфере Макса. Теперь она знала, что конца света можно избежать, что все подстроено, и хотела сражаться.

Именно в этот момент дальнейшие обсуждения были прерваны голосом Пластика Толстоу. Он обращался не к ним, но Розали и Джуди по-прежнему видели и слышали его через телефон Макса, оставшийся лежать на столе в его офисе.

Пластик Толстоу разговаривал со своей помощницей по интеркому:

— Детка, специалисты по отгрузке на месте?… Хорошо… Да, Макс Максимус, кинозвезда, подъедет на красном „порше“… Да, передай им, что все должно случиться подальше от дома. Остальное по схеме.

Розали и Джуди сразу же поняли, о чем говорит Толстоу. Розали сорвала трубку с телефона, прервав наконец затянувшуюся запись.

— Отзови людей, Толстоу! — крикнула она в трубку, отчаянно надеясь, что человек на другом конце услышит ее. — Мы знаем, что ты задумал! Мы все слышали! Убив Макса, ты ничего не добьешься!

Но Толстоу встал и вышел из офиса, не услышав тихий металлический голос, доносившийся из телефона Макса.

— Толстоу! — крикнула Розали. — Я убью тебя, если ты его тронешь! Я тебя убью!

Но она слышала, как закрылась дверь офиса, и поняла, что он ушел.

Глава 25

Лечение по-голливудски

— Розали, — взмолился Джуди, съежившись за приборной панелью и вцепившись в подлокотники сиденья побелевшими от напряжения пальцами. — Если нас остановят за проезд на красный свет, у нас не будет ни малейшего шанса спасти Макса.

— Никто меня не остановит, — бросила в ответ Розали. Словно поторапливая машину, она всем телом подалась вперед, ее подбородок почти касался руля. — Если зацепим за собой парочку копов, будет даже лучше.

Они мчались по тихим, зеленым улицам Беверли-Хиллз, в отчаянной надежде перехватить красный „порше“ Макса.

— Они не могли успеть до него добраться. Не могли, — повторяла Розали про себя, проносясь по элитному жилому району.

Но они могли, и уже добрались.

Розали и Джуди резко свернули на усыпанную листьями узкую дорогу и увидели „порше“, развернувшийся поперек проезжей части. Рядом с ним стоял другой автомобиль, полный обыкновенных с виду хулиганов, которые обстреливали Макса.

К изумлению и ужасу Джуди, Розали, увидев этот кошмар, надавила на газ и на полной скорости влетела в бок второй машины.

— Забери Макса, — крикнула Розали, когда они остановились и пришли в себя от удара. — Я тебя прикрою, — сказала она и чертыхнулась, вспомнив, что у нее нет с собой оружия.

— Вот, возьмите мой, — сказал Джуди. — Я все равно мало что в них понимаю. — И он вручил ей свой именной автоматический пистолет.

К этому времени убийцы тоже пришли в себя и решили, что нужно закончить дело. Они считали, что произошло обычное столкновение, какие постоянно случаются на общественных магистралях. Поэтому они не на шутку удивились, когда водитель врезавшейся в них машины начал в них палить и тут же пристрелил одного. В договоре такого пункта не было. Ни о каком возможном сопротивлении их не предупреждали. Может, это копы? В любом случае копы и так скоро подоспеют. Киллеры оценили ситуацию, и она им не понравилась. Полиция уже ехала, в них непонятно почему палила какая-то ненормальная. Неужели она так разозлилась, оттого что разбила машину? Они решили, что пора сматываться, ведь с заданием они, похоже, управились. Макс не был похож на живого. Он съехал вниз на сиденье машины, залитый кровью и изрешеченный пулями. Крови было так много, что даже если он не умер от ран, то наверняка захлебнулся. Посчитав свои профессиональные обязанности выполненными, убийцы скрылись.