Страница 58 из 124
– Долго еще? - с порога закричал Кокосов.
– Минут десять, - отрываясь от пишущей машинки, ответил Рубашкин.
– Может, из-за тебя газету задержать? Тебе шанс выпал, а ты меня подводишь. Будешь копаться, выгоню! - не дождавшись ответа, Кокосов сильно хлопнул дверью, и со стола полетели листы бумаги.
Шанс действительно выпал. После случая в Смольном и статьи в "Литературке" с Петром никто не хотел иметь дело. В какой бы редакции он не появился, от него отворачивались, и за последний месяц он не заработал ни копейки. Поэтому Рубашкин обрадовался звонку Кокосова.
– У меня все в гриппе, работать некому. Срочно одевайся и подъезжай, - как всегда лаконично сказал он.
– А гонорар? - еще не успев проснуться, спросил Рубашкин.
– Стяжатель! - вскричал Кокосов и, вздохнув, согласился на полуторную оплату. - Давай скорее, и тачка за мой счет.
Так Рубашкин оказался в редакции "Смены", где его усадили в кабинете заболевшей Нины Плотниковой. Впрочем, кабинетом маленькую, без окон каморку мог назвать только неисправимый оптимист, но Рубашкин был и этому рад. Работа сводилась к переписыванию официальных сообщений и записи того, что наговаривали по телефону выездные корреспонденты. Все это прямо с машинки Рубашкин отдавал Кокосову, тот - выпускающему редактору, а от него - в наборную. Иногда заметки возвращались исчирканными сверху донизу, и Петру приходилось переписывать заново под непрекращающиеся окрики: "Давай!", "Скорее!", "Опаздываем!". С деньгами Кокосов не обманул: платили от трех до четырех копеек за строчку, и в день выходило пять-шесть рублей.
Покончив с товарищем Диасом и сопровождавшими его лицами, - имя своего бывшего начальника Петр отпечатал равнодушно, как совсем постороннего, - он взялся за следующий материал. Прочитав, о чем пойдет речь, Рубашкин быстро, не вдумываясь, застучал по клавишам машинки:
ПРИНИМАЙ, РОДИНА, РАПОРТ МОСКВИЧЕЙ И ЛЕНИНГРАДЦЕВ!
Центральное Статистическое Управление СССР подвело итоги выполнения работы народного хозяйства страны за минувший, 1989 год. Прилив трудового энтузиазма, стремление работать еще лучше вызвала у трудящихся Советского Союза атмосфера демократизации и гласности, перестройка всех сторон жизни нашего общества, а также известие о проведении XXYIII Съезда КПСС.
Соревнуясь за достойную встречу Съезда, коллективы промышленных предприятий Москвы и Ленинграда досрочно, к 26 декабря выполнили государственный план по валовому производству важнейших видов продукции.
Проведена значительная работа по техническому перевооружению предприятий, внедрению новой техники, улучшению организации производства и повышению качества выпускаемых изделий.
Труженики Ленинграда и Ленинградской области перевыполнили плановые задания по росту производительности труда, а от снижения себестоимости продукции получили более 40 миллионов рублей сверхплановой экономии. Сверх плана изготовлено более чем на 36 миллионов рублей товаров народного потребления…
Помедлив, Рубашкин дописал:
"…, пользующихся большим спросом среди покупателей".
"Конечно пользуются, если в магазинах - шаром покати", - решил он и со спокойной душой продолжил:
… В числе первых выполнили социалистические обязательства Московский, Выборгский, Василеостровский, Смольнинский, Дзержинский и Невский районы Ленинграда, а также три района области: Лужский, Волосовский и Ломоносовский.
Перечисление районов было самым легким - легче не придумать, голова совсем не нагружалась, и никто не смел вычеркнуть - за порядком и правильностью строго следили в Обкоме. Рубашкин довольно улыбнулся, подсчитав лишние строчки, и перемножил их на гонорарную ставку. Районы-передовики прибавили ему почти сорок копеек - как раз на бутылку пива и пачку сигарет.
На ленинградских заводах, фабриках, стройках, в совхозах, в организациях и учреждениях ширится социалистическое соревнование в честь XXVIII Cъезда КПСС. Увлеченные идеями перестройки, трудящиеся Ленинграда и области мобилизуют все силы и творческую энергию на то, чтобы увеличить свой вклад во всенародное дело создания материально-технической базы коммунизма!
– Готово! - крикнул Рубашкин, едва приоткрылась дверь. Кокосов стоя прочел написанное и хмуро буркнул: "Газета не резиновая - пиши короче!".
Петр не успел докурить сигарету, как позвонил Дима Григорьев.
– Старик, срочно в номер!
– Записываю, - погасив окурок, Петр обреченно взял шариковую ручку
– Абзац!
– Где абзац? - переспросил Рубашкин.
– Материал - абзацный. Пиши, не отвлекай:
"В Ленинградской организации Союза писателей СССР. На состоявшемся сегодня заседании правления Л/О СП рассмотрено персональное дело члена СП К.В. Брусницына, арестованного в начале января по обвинению в антисоветской пропаганде и агитации, а также в хранении наркотических веществ иностранного производства. Выступавшие сурово осудили Брусницына и большинством голосов постановили исключить Брусницына из Союза писателей.
Один из сотрудников УКГБ по Ленинградской области, пожелавший остаться неназванным, сообщил вашему корреспонденту, что следователи-чекисты решили не возбуждать в отношении Брусницына уголовного дела из гуманных соображений и передали материалы в Петроградское РУВД по месту жительства обвиняемого для расследования эпизодов, связанных с наркотиками.
Есть основания считать, что в ближайшее время Брусницын предстанет перед народным судом…
– Какие основания? Откуда? - перестав писать, закричал Рубашкин.
– Записал: "…предстанет перед судом"? Все! Гони к Витьке Кокосову и срочно в номер
– Я спрашиваю, откуда основания? - повторил Петр.
– Есть основания! Я отвечаю - прокола не будет, - быстро ответил Григорьев и бросил трубку.
Через несколько минут заглянул Кокосов:
– Подготовил Димкин материал?
Рубашкин протянул исписанный листок бумаги.
– Молодец Димка! Печатай быстрее, время поджимает, - прочитав, велел Кокосов.
– Это же вранье, от начал до конца - все вранье! Брусницын - член Народного фронта, его за это подставили…
– Кончай тянуть, нормальный оживляж, народ такое любит. Осудили, исключили, следствие закончится - все забудут. А пока коммуняки пусть радуются, демократы шебуршатся, и все вместе стоят в очереди за нашей газетой. Чего еще надо? Ты в журналисты пошел, так учись!
Рубашкин сглотнул горькую слюну, не зная, что ответить.
– Ладно, я сегодня добрый, сам обработаю, если тебе совесть не позволяет, - сказал Кокосов, взглянув на поникшего Петра. - Не горюй, делов-то на полкопейки!
Рубашкину стало неудобно, что Кокосов будет работать за него.
– Через пять минут сделаю.
Перепечатав сообщение слово в слово, Петр сам отнес его в секретариат и вернулся к себе. На душе было тяжко и муторно. Он вспомнил, как лет десять назад, - он тогда только начал работать в Объединении, - вместе со всеми поднял руку за дурацкую резолюцию, одобрявшую ввод войск в Афганистан и осуждающую академика Сахарова, названного предателем и агентом мирового то ли сионизма, то ли империализма.
"Хорошо, хоть моей фамилии под этим не будет" - тоскливо подумал Петр.
Он выкурил две сигареты подряд и взялся за телефон. К счастью Таланов оказался дома, и Петр пересказал ему заметку.
– Ты ничего не перепутал? - спросил Таланов дослушав до конца.
– Нет, все точно…
– Странно. Вчера адвокат говорил, что после выступления "Литературки" дело закрывают, а Константина вот-вот выпустят.
– Выходит не так, - сказал Рубашкин.
– Все-таки с милицией проще…
– Не поможет. Они вцепились намертво, а милиция - это стрелки перевести: мол, я не я, и лошадь не моя.
– Не переживай, что-нибудь придумаем. Приходи вечером, Салье с Филипповым будут - посоветуемся, - заключил Таланов.