Страница 16 из 46
— И когда это было?
— Дней десять назад. Десять дней — достаточный срок, чтобы моим врагам подготовить преступление.
— Одно не пойму, — простодушно развел руками майор. — Откуда ваши враги знали, что в доме есть яд? Вы говорили о нем кому-нибудь?
Юрский вздрогнул, задумавшись. Затем медленно и неохотно произнес:
— Я — никому, это точно. Мне не нравилось, что жена держит дома такое опасное средство. Мне вообще не нравится, что она бегает по бабкам. Я бы просто постыдился кому-то в этом признаться. Представляете, недавно она приобрела приворотное зелье! — Что? — опешил Александр Владимирович.
— Приворотное зелье. Каково, а? М о я жена, жена человека, который олицетворяет для рядового избирателя интеллигентность и культуру, верит в подобную чушь! Разумеется, я никому про болиголов не рассказывал. Наверное, кому-то говорила сама Света. Она вечно обсуждает свои болячки, хотя, кстати, здорова, как лошадь. У нее просто типично женская мнительность. Или хочет привлечь таким образом к себе внимание, иногда мне кажется, дело в этом. Почему у нас, мужчин, подобного не бывает?
— Мы живем разумом, а они эмоциями, — прокомментировал Алферов, решив втихаря, что супруги по определенным параметрам на редкость подходят друг другу. — Так кому она говорила про болиголов?
— Не знаю. Я этого не слышал, просто предполагаю. Раз я не говорил, значит, она. Иначе откуда врагам узнать, тут вы правы.
— А вы не допускаете, что преступление было стихийным?
— В каком смысле?
— Что преступник не готовил его заранее.
Адвокат снисходительно улыбнулся.
— Политические убийства стихийными не бывают. Тем более, среди присутствующих на вечере был лишь рядовой исполнитель, однако никак не заказчик. Это элементарно. Но я вам подскажу. Преступник мог принести яд с собой, но, узнав, что в доме есть болиголов, предпочесть его. Если б вы сразу сообразили обыскать всех гостей, вероятно, нашли бы у кого-нибудь припасенный яд. Но я не намерен предъявлять вам обвинения. В конце концов, вы всего лишь рядовые милиционеры, и нелепо требовать от вас остроты ума.
И тут лейтенант не выдержал — изображать немого два дня подряд оказалось свыше его сил.
— Остроты ума от нас не дождешься, — мрачно заявил он, — но все-таки мы не совсем чайники. Про яд знала заранее только ваша жена. Она у вас ревнивая, правильно? С чего это она вдруг приобрела приворотное зелье? Из-за Майи Вахтанговны?
«Что ни делается, то к лучшему, — решил Алферов, внимательно наблюдая за реакцией Юрского. — Неожиданность — мощное оружие».
Лицо адвоката стало напряженным и словно в единый миг еще больше посерело. Более того — он не разразился возмущенными криками, а молчал, опустив глаза.
— Расскажите нам правду, — мягко попросил майор, осознав, что прерывать молчание адвокат не собирается. — Вы решили развестись с женой?
— Я еще ничего не решил, — тихо ответил тот. — Света меня очень любит. Она никогда не причинила бы мне зла, и она вовсе не ревнива.
— Вы не ссорились последнее время?
— Мы давно ссоримся. Она оказалась очень примитивным существом, и меня это иной раз раздражает. У нее крайне узкий круг интересов — семья, дом, здоровье. Если б родился ребенок, было бы легче. Она б занималась им и меньше обременяла меня. Но детей у нее быть не может.
Юрский откашлялся и несколько бодрее продолжил:
— Но у нее есть огромные достоинства. Она — превосходная хозяйка. Все мои желания угадываются с полуслова. У меня в точности такой дом, как я хочу. Еда, одежда — все, как мне нужно. Ни секунды моего времени не уходит на решение бытовых проблем, все его я могу посвящать труду на благо общество. Я не уверен, что другая женщина сумела бы так же хорошо обустроить мой быт. Тем более женщина типа Майи.
«Других забот у нее нет — тебя обхаживать», — с раздражением подумал Алферов. Но тут же услышал нечто, отчего его настроение поднялось.
— К тому же я не убежден, что она за меня пошла бы. Два ее последних брака были необычайно удачны, за них держалась бы любая, и все же она их расторгла. Нет, к Майе я пока еще приглядываюсь, и Свете рано бить по этому поводу тревогу.
— На вчерашнем вечере Майя Вахтанговна сидела рядом с вами. Вы общались в основном с нею, а ваша жена сидела на противоположном конце стола.
— Разумеется, я общался только с нею, — фыркнул Юрский, явно оправившись от потрясения, вызванного мыслью о виновности Светланы. — А с кем? Там больше не было приличных людей.
— С супругой, например, — вставил Пашка.
— Общения с супругой мне и без того хватает. Черт возьми, вы же их обеих видели! — в голосе адвоката вдруг прорвались искренние чувства. — Глупо делать вид, будто таких, как Майя, на свете пруд пруди. Это товар эксклюзивный. Да, я был увлечен. То, что Майя сейчас свободна, заставляет меня волей-неволей думать о ней как о возможной спутнице жизни. Но заметьте — только возможной, не более того. С чего бы Свете ревновать?
— А что, вашей жене безразлично, если вы в ее присутствии уделяете особое внимание другой женщине? — удивился майор.
Юрский пожал плечами.
— Разумеется, ей небезразлично, но она приучена считаться с моими предпочтениями и не устраивать сцен.
«Загадочная фраза», — подумал Александр Владимирович, а Пашка вслух заметил:
— В тихом омуте черти водятся. Сцен не устраивает, а яду подлила.
— Но почему тогда не Майе, а мне? — высказал претензию адвокат.
— А что, кроме Майи Вахтанговны, вы никем другим не увлекались? — окончательно распоясался лейтенант. — Вот и захотела решить все проблемы разом.
Вместо ответа Юрский предположил:
— С тем же успехом яд мне мог подлить Снутко. Он влюблен в Майю, как мальчишка, это видно невооруженным глазом. Кстати, уселся рядом с нею и весь вечер пытался с нею поговорить. Никого не обманула его дурацкая идея явиться с Надеждой Юрьевной, которая привела его по доброте душевной. Очевидно, что он пришел ради Майи. А она повернулась к нему спиной, явно предпочитая меня. Вот он и взревновал. Кстати, он уверял, что ничего про болиголов не слышал. Почему все слышали, а он нет? Врет, чтобы отвести от себя подозрения.
— А вы помните, чтобы за столом или вообще на вечере говорилось о болиголове? — уточнил майор.
— Если честно, я стараюсь не слушать, что болтает жена. Тем более, в тот вечер. Вот все, что связано с Майей, я почему-то помню прекрасно. Вы знаете, что ее первым мужем был Вольский? Конечно, сейчас он прочно женат, но такие вот подкаблучники — самый неблагонадежный народ. Стоило жене отвернуться, и он так смотрел на Майю, просто неприлично! А когда я шепнул ей кое-что на ухо, совершенно невинно, у него так затряслись руки, просто ходуном ходили, и он облил нам скатерть красным вином. Я никогда не доверял красавцам. Мужчине красота не на пользу.
Не надо было обладать семи пядями во лбу, чтобы осознать: адвокат очень не хочет, чтобы виновной в покушении на убийство оказалась его жена. Политические противники — превосходно, бывшие Майины мужья — приемлемо, а Светлана Ильинична — ни за что. При этом полностью убедить себя в ее невиновности он не мог, и это нервировало его. И в какое положение попадала милиция? Задержать главную подозреваемую, не имея улик? Скорее всего, наш правозащитник тут же поднимет страшный шум в прессе. Подождать большей определенности? А если Юрская повторит попытку избавиться от супруга, на сей раз удачно? Шум поднимется еще круче. Приходится лавировать между Сциллой и Харибдой. Итак, снова бьем на лесть, и чем грубее, тем, похоже, лучше.
— Вы такой умный человек, Владимир Борисович, что не можете не понимать, какая версия случившегося самая логичная. Разумеется, мы отработаем и вариант с вашими врагами, мы вообще не оставим без внимания ни одно ваше слово, но… Ваша логика подскажет вам, кому было удобнее всего совершить это преступление.
— Не верю я, что виновата Света, и не поверю, пока не останется другого выхода, — отрезал Юрский, полностью выдавая этим свои скрытые опасения. — Да сами подумайте! Я что, дурак, что ли, не знать характера собственной жены? После этого средства массовой информации заживо меня съедят! Для них ведь нет ничего святого. «Известный знаток человеческих душ не видел дальше своего носа». Это я еще мягко выражаюсь, они напишут покрепче. Нет, меня это не устраивает.