Убийца по прозвищу Англичанин

– А когда пришли немцы?

– Ну, все рухнуло, верно? Оккупация Нидерландов началась десятого мая. К четырнадцатому июня немцы уже были в Париже. На Эйфелевой башне развевалась свастика, и германский генеральный штаб устроился в отеле «Крильон».

– А когда начался грабеж?

– Через два дня после того, как Гитлер объехал Париж, он приказал все произведения искусства, принадлежащие евреям, передать в руки немцев для так называемой сохранности. А на самом деле началось ограбление Франции.

– Если память мне не изменяет, Гитлер создал организацию, которая наблюдала за разграблением Франции.

– Их было несколько, но главным было подразделение, именуемое ЭРР – Einsatzstab Reichsleiter Rosenberg.[18] Это было внушительное предприятие. Оно располагало собственной разведкой, выискивавшей произведения искусства, ударным отрядом для проведения рейдов и захватов и целым штатом искусствоведов и оценщиков. Бог ты мой, у них были даже собственные плотники, которые сколачивали ящики для упаковки украденных вещей и переправки их в Германию.

– Рю де-ля-Боэти, очевидно, была первой их остановкой?

– ЭРР нацеливалась на торговцев искусством и на коллекционеров. Коллекции Ротшильдов были захвачены вместе с их резиденциями. Как и коллекции магната-еврея банкира Давида Давид-Вейла, а также Жака Стерна. На все принадлежавшие евреям галереи на рю де-ля-Боэти были совершены налеты, и содержавшиеся в них коллекции захвачены, включая инвентарные списки «Изящных искусств Исаковича».

– Твоему отцу удалось спасти некоторые из своих работ?

– Большинство торговцев, включая моего отца, пытались уберечь принадлежавшие им наиболее важные произведения. Они прятали их в удаленных особняках или в банковских сейфах или отправляли из страны. Но незащищенные работы немцы быстро хватали. До оккупации, во время drôle de guerre,[19] мой отец арендовал виллу в Бордо и перевез туда свои наиболее ценные полотна. Когда немцы окружили Париж, мы бежали туда. А когда Францию разделили на Оккупированную зону и Неоккупированную зону, мы осели в зоне, принадлежавшей Виши. Но осенью тысяча девятьсот сорокового года ударный отряд ЭРР в сопровождении французской полиции взломал дверь на вилле и забрал полотна моего отца.

– Как немцы нашли его коллекцию?

– Он совершил ошибку, сказав одному торговцу-французу, что собирается сделать с картинами. Француз сообщил эту информацию ЭРР в обмен на пять процентов от стоимости коллекции моего отца. C'est la vie.[20]

Габриель знал, что было потом, и не собирался давать возможность Ишервуду все это снова рассказать. Вскоре после того, как немцы вошли в Неоккупированную зону в конце 1942 года, эсэсовцы и их союзники в вишистском правительстве начали производить облавы на евреев и депортировать их в лагеря смерти. Отец Ишервуда нанял пару басков, чтобы они провели Джулиана через Пиренеи в Испанию, где он мог найти убежище. А мать его и отец остались во Франции. В 1943 году они были арестованы и отправлены в Собибор, где их тут же умертвили.

Ишервуда пробрала дрожь.

– Боюсь, пора выпить. Вставай, Габриель. Немного свежего воздуха нам обоим полезно глотнуть.

Они завернули за угол, дошли до винного бара на Джермин-стрит и сели возле шипящего газового огня в камине. Ишервуд заказал бокал «Медока». Глаза его смотрели на пламя огня, а мысленно он был во Франции военного времени. Габриель, подобно ребенку, входящему на цыпочках в комнату родителей, осторожно вторгся в его воспоминания.

– Что же произошло с картинами после того, как они были отобраны?

– ЭРР реквизировала музей Жё де Помм и использовал его как хранилище и сортировочную. Большой штат работал там день и ночь, каталогизируя и оценивая великое множество произведений искусства, попадавших в руки немцев. Работы, сочтенные подходящими для личной коллекции фюрера, для музея в Линце или для других немецких музеев – главным образом Старые мастера и произведения художников Северной Европы, – упаковывали в ящики и морем отправляли на родину.

– А остальное? Импрессионистов и современное искусство?

– Нацисты считали это дегенеративным искусством, но не собирались выпускать из рук, не получив чего-то взамен. Большинство работ девятнадцатого и двадцатого веков были проданы, чтобы пополнить казну, и отложены для обмена.

– Какого обмена?

– Возьми, к примеру, Германа Геринга. У него был большой охотничий дом к югу от Берлина, названный Каринхолл в честь его покойной жены, шведской аристократки по имени Карин фон Фок. В нем находилась одна из крупнейших частных коллекций в Европе, и Геринг, пользуясь своей чрезвычайной властью, значительно расширил ее во время войны. Он использовал хранилища Жё де Помм как свое личное место для отдыха и развлечений.

Ишервуд опустошил свой бокал и заказал еще.

– Геринг был жадный мерзавец: он забрал свыше шестисот картин в одном только музее Жё де Помм, но он очень старался обставить это так, чтобы его приобретения – по крайней мере на бумаге – выглядели законно купленными, а не украденными. Если он желал приобрести какую-либо работу, ее давали особо отобранному fonctio