Лучшие подруги

Жан-Поль рассмеялся:

– Ох уж эти американцы. Вы так легко возлагаете на себя обязанности. Ну что ж, я вверяю себя в ваши руки.

Челси выбрала одно кафе недалеко от университета. Оно было очень популярным среди студентов и работало всю ночь.

– Я многому научилась на ваших семинарах, – сказала она, после того, как они заказали кофе. – Никогда не думала использовать технику рисования, описанную вами. Перед тем как записаться на семинар, я долго думала. Я уже забыла, как учиться.

– Так ведь прошло не так уж и много времени после окончания школы.

– Мне тридцать семь.

– Какая глупость! Я не знаю ни одной женщины, которая бы призналась, что ей за тридцать.

– Не люблю лгать. К тому же меня не беспокоит старость.

Он выглядел так, словно был поражен ее словами.

– Вы необычная женщина, я таких не встречал. – Жан-Поль наклонился и притронулся к ее волосам. – Я очень хотел бы вас рисовать.

Она посмотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он правду.

– Мне это льстит! Но вы здесь ведь ненадолго. Уже прошла половина недели. Вы останетесь в Далласе?

– Нет, к сожалению, не могу. У меня начнется другой семинар в Нэшвиле. Возможно, в Америке я научусь писать песни в стиле кантри. Возможно, я напишу одну для вас.

– У вас должно получиться.

Официант принес кофе, и Челси отпила глоток.

– Горячий!

– Тогда мы подождем, пока остынет. Вы сказали, что никуда не спешите.

Она отодвинула кофе и посмотрела на него.

– Я и не мечтала, что встречусь с вами. Я много лет следила за вашим творчеством.

– Ну, а теперь вы льстите мне. Челси, вы рисуете или просто интересуетесь живописью?

– Я рисую. Я оборудовала в своей квартире мастерскую.

– Вы можете мне показать ваши работы? Я бы с удовольствием посмотрел на них.

– Конечно, с радостью.

– Я свободен завтра после занятий. – Его гипнотический взгляд, казалось, проникал ей в душу.

– Отлично, – сказала Челси.

– Сегодняшний вечер у меня тоже свободен, – сказал он своим бархатным голосом. – Я использую каждую возможность, чтобы поговорить об искусстве. А сейчас передо мной сидит красивая женщина и что еще можно желать? – Он наклонился к ней и взял ее за руку.

Челси удивилась такому повороту беседы.

– Вы очень торопливы. – Она отдернула свою руку. – Я всего лишь предложила вам посмотреть свои работы. Ничего больше.

– Вы не поняли меня, – быстро произнес Жан-Поль. – Я не имел в виду ничего плохого. Это все потому, что у меня так мало времени здесь. Я чувствую, что должен спрессовать в один день несколько дней и ночей.

– Я хотела быть уверенной, что мы поняли друг друга, – дружелюбно улыбнулась Челси.

– Я бы сказал, что мы в совершенстве поняли друг друга. Вы женщина, а я мужчина. Никого из нас не ждут дома, и вечер еще только начинается. Челси, что вы делаете в такую летнюю ночь?

– Мы пьем кофе и пытаемся избежать неприятностей. Вы и летняя ночь могут стать опасным коктейлем.

– Я? – Казалось, он был рад услышать о себе такое. – Мне хотелось бы стать опасным для вас.

Челси едва заметно усмехнулась, она знала, что даже если бы и не была разведена, то все равно возбуждала бы Жан-Поля.

– Как любила говорить моя бабушка: все ваше внутри вас.

– Что это значит? Иногда мне трудно понять английскую речь.

– Я имела в виду, что вы можете обворожить даже птичку, сидящую на дереве. У вас есть талант.

– Я снова чувствую себя неловко. Значит, вы нашли меня обворожительным?

– Да.

– Так почему вы отталкиваете меня?

– Потому, что вы уезжаете в воскресенье, а я не хочу быть покинутой мужчиной, который был здесь всего неделю.

– Почему вы думаете, что в воскресенье я уеду навсегда?

Он с интересом ждал ответа.

– Потому, что вы сами сказали, у вас запланирован семинар в Нэшвиле. А это не так уж и близко от Далласа.

– Да, но самолеты летают туда и обратно. И я смогу вернуться.

Челси пожала плечами:

– Ваш ответ несколько меня озадачил.

– А что особенного в том, чтобы слетать из Нэшвила в Даллас? Если я могу лететь отсюда туда, то я могу лететь и обратно.

– Да, но для чего?

Он придвинулся ближе:

– Не для чего, а для кого. Похоже, в Далласе у Меня появился тот, кого я, боюсь, не смогу оставить. Тот, кто сильно заинтересовал меня.

– Я не верю вам. – Челси опустила глаза.

– Почему?

– Потому, что вы Жан-Поль Арманд. Вы знаменитость.

Он засмеялся:

– А разве известные люди в вашей стране не влюбляются? Вот в это действительно трудно поверить.

– Вы не влюблены в меня.

– Нет? Как вы можете разглядеть, что творится у меня на сердце?

– Это происходит несколько иначе. Люди не могут так быстро полюбить. Мы даже не знаем друг друга.

– Как прозаично! У вас, случайно, нет родственников французов?

Челси улыбнулась:

– Действительно, во мне течет и французская кровь.

– Приятная неожиданность! Мы где-то как-то соотечественники и, значит, найдем общий язык… Как долго вы живете одна? – осторожно спросил он.

– Такое впечатление, что вечность. Хотя юридически развод оформлен только на прошлой неделе. Мы были женаты двенадцать лет, но почти все это время я чувствовала себя одинокой.

– Это грех со стороны вашего бывшего мужа! – воскликнул Жан-Поль. – Ни один мужчина не должен так поступать. Вы не жили вместе?

– Нет, мы жили вместе, но это не спасало от одиночества.

– Вы говорите, как настоящая француженка. Я знаю, что значит жить с кем-то и чувствовать себя одиноким.

– Наверное, это самый худший вид одиночества: когда в доме есть кто-то, а ты, тем не менее, одна. – Челси снова попробовала кофе.

– Он жестоко обращался с вами?

Она вздрогнула. Жан-Поль, похоже, знал, как вы вести ее из равновесия.

– Я бы не хотела говорить о прошлом.

– Значит, он вас бил. Ни одна женщина не хочет говорить об этом. У вас не было братьев, которые могли бы защитить вас?

– Я единственный ребенок у своих родителей.

– Еще один грех. Ваши родители, увидев, какая вы красивая, должны были подарить вам брата, который бы защищал вас. – Он улыбнулся. – Простите мне мою дерзость, но я бы заботился о вас, если бы мы жили вместе. И это не пустые слова.

– Вы давно разведены?

– Вечность. Больше года. – Челси, наконец, рассмеялась. – Вам не нужно быть снова одинокой, имея такой смех. Услышав его, сами ангелы спустятся к вам и составят компанию.

– Ангелы плохие собеседники, – смеясь, заметила она.

Жан-Поль задумался и затем сказал:

– Я думаю, что мне придется найти самолет, который доставит меня снова в Даллас, мне не хватит трех дней, чтобы хорошо вас узнать.

Жан-Поль был очарователен, и было очевидно, что ему нравится ухаживать за женщинами. Несмотря на это и на его плохой английский, Челси нравилось то, что этот мужчина готов был лететь из Нэшвила в Даллас только ради встречи с ней. Она поймала себя на мысли, что думает о его отъезде.

На следующий день он проводил ее после занятий домой. Челси нервничала, глядя, как Жан-Поль медленно ходил от картины к картине, внимательно рассматривая их.

Когда он, наконец, посмотрел все ее работы, то молча подошел к первой из них и долго стоял, задумавшись.

– Они ужасны? – спросила Челси, не дождавшись комментария. – О чем вы думаете?

Он посмотрел на нее так, словно не помнил, что она ждет его вердикта.

– Они неплохие.

Челси расслабилась:

– Вы заставили меня волноваться.

– Они не великолепны, но и не плохи.

Она нахмурилась:

– А что не так в моих работах? Конечно, я не Микеланджело, но мне подумалось, что вы будете более благосклонны.

– Мир уже имеет одного Микеланджело. И ему не нужен другой. К тому же сегодня Микеланджело вряд ли продал бы свои картины: вкусы меняются.

– Да, конечно. – Челси ловила каждое слово художника.

– Не хватает сердца, – по-прежнему рассматривая картину, сказал он. – В них нет души.