Страница 60 из 145
ГригорийКак весело провел свою ты младость!Ты воевал под башнями Казани,Ты рать Литвы при Шуйском отражал,Ты видел двор и роскошь Иоанна!Счастлив! а я от отроческих летПо келиям скитаюсь, бедный инок!Зачем и мне не тешиться в боях,Не пировать за царскою трапезой?Успел бы я, как ты, на старость летОт суеты, от мира отложиться,Произнести монашества обетИ в тихую обитель затвориться.ПименНе сетуй, брат, что рано грешный светПокинул ты, что мало искушенийПослал тебе Всевышний. Верь ты мне:Нас издали пленяет слава, роскошьИ женская лукавая любовь.Я долго жил и многим насладился;Но с той поры лишь ведаю блаженство,Как в монастырь Господь меня привел.Подумай, сын, ты о царях великих.Кто выше их? Единый Бог. Кто смеетПротиву их? Никто. А что же? ЧастоЗлатый венец тяжел им становился:Они его меняли на клобук.Царь Иоанн искал успокоеньяВ подобии монашеских трудов,Его дворец, любимцев гордых полный,Монастыря вид новый принимал:Кромешники в тафьях и власяницахПослушными являлись чернецами,А грозный царь игуменом смиренным.Я видел здесь – вот в этой самой келье(В ней жил тогда Кирилл многострадальный,Муж праведный. Тогда уж и меняСподобил Бог уразуметь ничтожностьМирских сует), здесь видел я царя,Усталого от гневных дум и казней.Задумчив, тих сидел меж нами Грозный,Мы перед ним недвижимо стояли,И тихо он беседу с нами вел.Он говорил игумену и братье:«Отцы мои, желанный день придет,Предстану здесь алкающий спасенья.Ты, Никодим, ты, Сергий, ты, Кирилл,Вы все – обет примите мой духовный:Прииду к вам, преступник окаянный,И схиму здесь честную восприму,К стопам твоим, святый отец, припадши».Так говорил державный государь,И сладко речь из уст его лилася,И плакал он. А мы в слезах молились,Да ниспошлет Господь любовь и мирЕго душе страдающей и бурной.А сын его Феодор? На престолеОн воздыхал о мирном житиеМолчальника. Он царские чертогиПреобратил в молитвенную келью;Там тяжкие, державные печалиСвятой души его не возмущали.Бог возлюбил смирение царя,И Русь при нем во славе безмятежнойУтешилась – а в час его кончиныСвершилося неслыханное чудо:К его одру, царю едину зримый,Явился муж необычайно светел,И начал с ним беседовать ФеодорИ называть великим патриархом.И все кругом объяты были страхом,Уразумев небесное виденье,Зане святый владыка пред царемВо храмине тогда не находился.Когда же он преставился, палатыИсполнились святым благоуханьем,И лик его как солнце просиял —Уж не видать такого нам царя.О страшное, невиданное горе!Прогневали мы Бога, согрешили:Владыкою себе цареубийцуМы нарекли.ГригорийДавно, честный отец,Хотелось мне тебя спросить о смертиДимитрия-царевича; в то времяТы, говорят, был в Угличе.ПименОх, помню!Привел меня Бог видеть злое дело,Кровавый грех. Тогда я в дальний УгличНа некое был послан послушанье;Пришел я в ночь. Наутро в час обедниВдруг слышу звон, ударили в набат,Крик, шум. Бегут на двор царицы. ЯСпешу туда ж – а там уже весь город.Гляжу: лежит зарезанный царевич;Царица мать в беспамятстве над ним,Кормилица в отчаянье рыдает,А тут народ, остервенясь, волочитБезбожную предательницу-мамку…Вдруг между их, свиреп, от злости бледен,Является Иуда Битяговский.«Вот, вот злодей!» – раздался общий вопль,И вмиг его не стало. Тут народВслед бросился бежавшим трем убийцам;Укрывшихся злодеев захватилиИ привели пред теплый труп младенца,И чудо – вдруг мертвец затрепетал.«Покайтеся!» – народ им завопил:И в ужасе под топором злодеиПокаялись – и назвали Бориса.ГригорийКаких был лет царевич убиенный?ПименДа лет семи; ему бы ныне было(Тому прошло уж десять лет… нет, больше:Двенадцать лет) – он был бы твой ровесникИ царствовал; но Бог судил иное.Сей повестью плачевной заключуЯ летопись мою; с тех пор я малоВникал в дела мирские. Брат Григорий,Ты грамотой свой разум просветил,Тебе свой труд передаю. В часы,Свободные от подвигов духовных,Описывай, не мудрствуя лукаво,Всё то, чему свидетель в жизни будешь:Войну и мир, управу государей,Угодников святые чудеса,Пророчества и знаменья небесны —А мне пора, пора уж отдохнутьИ погасить лампаду… Но звонятК заутрене… благослови, Господь,Своих рабов… подай костыль, Григорий.(Уходит.)ГригорийБорис, Борис! всё пред тобой трепещет,Никто тебе не смеет и напомнитьО жребии несчастного младенца, —А между тем отшельник в темной кельеЗдесь на тебя донос ужасный пишет:И не уйдешь ты от суда мирского,Как не уйдешь от Божьего суда.