Страница 42 из 48
– Я был офицером английской армии, когда мы сражались с Роммелем, теперь я учитель.
– О, позвольте мне сделать фото, бывший офицер и его два сына против ядерной бомбы.
– Вы из какой газеты?
– «Дэйли мейл». (Ежедневная почта.)
– Может быть, «Дэйли тейл»? (Ежедневные сплетни.)
– Аллан, как тебе не стыдно! Не вмешивайся в разговор взрослых. Питер, что ты шепчешь ему?
– Я сказал ему, что он ошибся, ведь этот джентльмен делает только фото, а сплетни приписывают другие.
– О-о…
– Браво, браво, юные джентльмены. И все же мы сделаем неплохой снимок.
– Нет, у меня никого не убивали, можно сказать, что моя семья не пострадала от войны. А иду я потому, что живу в Ист-Энде и кое-что видел. Видел, как разрушали там, где жизнь и без того была словно разбросанные черепки. Кажется, немцы щадили только богачей…
– Война есть война. Она никого не щадит. Я думаю, что лучше всего дать знать о нашей силе и немцам, и русским, тогда они должны будут воздержаться.
– Вы едете из Виндзора, сэр?
– Да…
– Удалось ли вам поговорить там с кем-либо, кроме королевы?
– Не понимаю…
– Я хотел выяснить, кто же в конце концов сказал, что русские собираются нас бомбить?
– А вы сомневаетесь в этом?
– Нет, я просто боюсь, что наша собственная ракета упадет на мой стол во время ленча и перебьет всю посуду.
– Наша? Английская?
– Ну да, или американская, разницы тут не будет. Мы не знаем, куда они полетят, ведь они «самоуправляемые».
– Сколько бы вы ни спорили, джентльмены, а они действительно «самоуправляемы». Какие-то подлецы решают за нас, кого и как убивать.
– Ну, положим, ни один англичанин не одобряет убийства.
– Кроме тех, кто сам убивает… Я говорю не о рядовых налогоплательщиках, эти тратятся только на памятники для родных, и все.
– Эй, эй, здесь не политический митинг. Мы вышли в поход только против ядерных баз…
– Да, мы вообще не хотим войны, ни горячей, ни холодной.
– Ладно, довольно политики. Пожалуйста, становитесь, отдых окончен, становитесь, пожалуйста.
Как только приказ становиться в ряды докатился до миссис Гартман, Пегги побежала с высокой обочины вниз к асфальту, едва не попав под проходящий мимо открытый автомобиль с двумя мужчинами впереди и двумя нарядными женщинами в темных очках на заднем сиденье. Миссис Гартман успела схватить девочку за руку. Автомобиль осторожно пробирался среди участников похода, разыскивающих свои «шестерки».
Женщины в темных очках с любопытством оглядывались по сторонам, тихонько обменивались замечаниями Миссис Гартман задумчиво смотрела им вслед.
– Мама, – спросила Пегги, – а почему они на автомобиле, а мы пешком?
Смешно, но этот надоедливый вопрос не раз задавала сама себе миссис Гартман. Сейчас почему-то он показался уместным. Простой вопрос об утвердившейся несправедливости…
– Это какие-либо лорды? – шепотом допытывалась Пегги.
Нет, это не лорды, к лордам у миссис Гартман нет никаких претензий. Ни к ним, ни к их женам, вообще к старым аристократам или потомственным богачам. С этим уже ничего не поделаешь. Ну, еще там знаменитые киноактрисы, было бы даже как-то неудобно им просто ходить по улицам… Но вот эти выскочки, мужья которых только недавно произносили горячие речи на профсоюзных собраниях или на конференциях лейбористов. Только во время войны и после, в период так называемого «восстановления» партия лейбористов подняла их на несколько ступеней общественной лестницы. Скорее всего за то, что они хорошо говорили о необходимости улучшить жизнь рабочих, о равноправии и демократии.
Речь идет не о мужьях. Может быть, они даже неплохо справляются с порученным делом, много работают, им надо экономить время и силы… А что вы скажете об их женах? Они-то научились работать не больше, а меньше. Только теперь надо с ними считаться, словно ум и должность мужей передалась им автоматически.
– Мамочка, что же ты молчишь? Ты не знаешь, кто это?
«Раньше я встречала их в обыкновенном автобусе, – думала миссис Гартман, – в крайнем случае они брали такси. Попробуйте сейчас предложить такой даме этот простейший способ передвижения. Ого! В театре они занимают отдельную ложу и постепенно убеждают себя в том, что директор театра и большинство актеров не всегда в состоянии разобраться в своем искусстве, раз они так часто обращаются за советом прежде всего именно к ним, а потом уже интересуются мнением мужей.
Дома они держат прислугу и кричат на нее, словно в детстве их только этому и учили… Они стыдятся своих старых матерей, сохранивших привычки простой, небогатой семьи. Впрочем, иногда, когда это наиболее удобно и выгодно, они не прочь поговорить об идеях свободы и демократии. Конечно, их мужья говорят об этом чаще и лучше. Но вот я хочу понять, – про себя рассуждала миссис Гартман, – чем я хуже их жен? Нет, в самом деле, я моложе многих из тех, о ком сейчас думаю, даже красивей. У меня лучше фигура и цвет кожи. Это видит каждый. Не знаю, умнее ли я, но образованней наверняка. С некоторыми из них я училась и хорошо помню, как еще девчонками они завидовали мне. Выходит так, что теперь я завидую им. Завидую потому, что их мужья на высоких постах, и это решило все – красоту и ум».
– Мама, – тихонько спросила Пегги, – когда ты выйдешь замуж, у нас тоже будет автомобиль?
Миссис Гартман промолчала и подумала:
«С тех пор, как они послали моего Стенли в Корею, я ни разу не ездила на автомобиле… Конечно, я стала хуже. Кухня и стирка белья не улучшают ни фигуру, ни характер… Даже Пегги это заметила. Как-то она спросила:
– Правда, ты была очень, очень красивая?
– Разве теперь я не нравлюсь тебе?
– Что ты, мамочка, ты мне всякая нравишься, даже если станешь такой, как миссис Чайник.
– Миссис Чайник?
– Ну да, дядя Джек прозвал так одну важную леди с длинным носиком. На ней столько одето теплого, дядя Джек говорит, как на чайник, когда боишься, что он остынет раньше, чем понадобится. Она совсем некрасивая.
– Значит, я пока все же красивей?
– В миллион раз, мамочка, – сказала Пегги, – и умнее и лучше!
«Да, – подумала тогда миссис Гартман, – а остыну, вероятно, значительно раньше… Где же справедливость?»
Ох уж эти английские женщины. До чего они только не додумаются.
Первая остановка внесла некоторые изменения в колонну. Люди перезнакомились, обнаружили незамеченных вначале соседей или коллег по работе. Понадобилось некоторое время, чтобы найти полных единомышленников, согласных не только с общей идеей, но и с деталями ее осуществления. Образовались новые шестерки, новые компании. Маленькая Пегги набрала столько апельсинов и конфет, подаренных ей новыми знакомыми, что не могла их удержать в своих руках. Она роняла плоды, апельсины катились по асфальту, их подбирали и с шутками возвращали девочке вместо одного по два и три. Нашлись и такие дяди, которые по очереди несли девочку на руках, совсем растрогав неожиданно похорошевшую миссис Гартман.
Стороной пробирались шустрые, набитые до отказа пассажирами автомобили отправляющихся на пикник лондонцев. Гудели большие пестрые, в яркой росписи реклам, фургоны торговцев. Обогнав колонну, они захватывали выгодные позиции, расставляли складные столы и стулья, бутылки сладкого «оранжа», «кока-кола» и светлого пива. Жарили на электрических плитках «бэкон энд эггс». Манящий запах традиционного английского блюда и музыка усиленных магнитофонов призывали путников задержаться.
Колонна двигалась мимо, но предприимчивые торговцы не сдавались. Сложив реквизит походных кафе, они снова устремлялись вперед, чтобы через одну-две мили снова раскрыть свои соблазны. Фотографы, операторы кино и телевидения, то забегая вперед, то врезаясь в самую гущу, выискивали наиболее интересные объекты. Им охотно помогали, понимая, что они, как и торговцы, делают свое дело, свою работу, и это нельзя не уважать. Разве что к шныряющим газетным репортерам, явно ждущим оплошности или скандала, относились насмешливо. Пока еще им не удавалось отщипнуть свою долю удачи. Пока все шло хорошо, хотя мысль о возвращении уже шагала с кем-нибудь рядом. Но таких было мало. Пока еще таких, можно сказать, совсем не было. Один или два человека. Что такое один человек для огромной колонны людей, принявших решение?..