Страница 46 из 101
Мухи не давали ему покоя.
Он посмотрел в окно, на широкий оживленный променад, на галечный пляж, на мокрый песок. Бьющиеся о берег волны. Отлив. Он вспомнил своего деда. Мели.
Там, где мели, самая опасная вода. Там, где мели, самые опасные скалы – они находятся неглубоко под поверхностью и видят тебя, а ты их не видишь.
Что я не вижу сейчас?
Он снова стал Корой Барстридж.
В прошлый вторник здесь было так же жарко? Открыл бы я окно? Он взялся за ручку, но окно было заперто на замок. Где у меня лежит ключ?
Кора заботилась о своей безопасности. Пожилые люди часто плохо переносят холод. Похоже, она ничего не имела против такой жары. Позже он вернется к окнам, а сейчас… Купил ли я подарок? Куда положил его? Отправил ли его прежде, чем покончить с собой?
Он увидел пакет. Большой темно-синий пластиковый пакет, застегнутый сверху. На его боку было написано: «Ханнингтонз».
Гленн открыл пакет. Внутри был розовый детский комбинезончик. Он вынул его и развернул. Маленькие ручки, маленькие ножки. Вышитое на груди большими буквами слово «Ползи!».
Он положил его обратно в пакет. «Ханнингтонз» – лучший универмаг в Брайтоне. Конечно. Британи – только лучшее. Баловать ребенка – это привилегия бабушки. У Гленна на этот счет был большой опыт. Мать Грейс с ума сходила по Сэмми.
Он вернулся к окну. Его мысли обгоняли одна другую. Я Кора Барстридж, я страдаю от депрессии и собираюсь покончить с собой. Вчера вечером мне вручили награду Британской киноакадемии. В знак этого я покупаю детский комбинезончик, чтобы послать его своей внучке Британи, которая живет в красивом доме в Беверли-Хиллз, в Палм, к северу от Уилшира. Я стараюсь представить себе, как Британи будет в нем выглядеть.
Я прихожу домой. Почему я совершаю самоубийство, не отослав подарок?
Бессмыслица какая-то.
Гленн обернулся, посмотрел на темный коридор, ведущий к спальне, и содрогнулся – в его мозгу возникла картинка того, что он увидел там в прошлый вторник.
Вокруг него сгустился воздух. Тишина. У него было чувство, что Кора еще незримо присутствует в своей квартире. Она еще не ушла. Говорят, что душа умершего не покидает своего дома до похорон. Только после похорон она отправляется в другой мир.
Вокруг тени. Может, одна из них – Кора?
Неужели она злится на него за то, что он пришел сюда?
Я вторгаюсь в чужую жизнь, в чужую смерть только потому, что мне не сидится на месте и я хочу побродить по дому великой актрисы Коры Барстридж.
Это неправда!
Я пришел сюда, чтобы помочь тебе, Кора.
Он снова заглянул в пакет из «Ханнингтонз». На дне пакета лежал чек. Наряд маленькой Британи стоил пятьдесят семь фунтов.
Сумасшедшая сумма!
Я трачу пятьдесят семь фунтов – большую для меня сумму – на детский комбинезончик. Я хочу, чтобы девочка ползала в нем по всему дому, лепеча что-то по-своему. Я собираюсь послать его ей, а несколькими неделями позже получить целую пачку фотографий Британи в новом наряде. Я поставлю некоторые из них на камин, некоторые – на кухню. А некоторые буду даже носить с собой в сумочке.
Гленн положил чек обратно в пакет. Затем вытащил из кармана резиновые перчатки и надел их. Кора Барстридж не совершала самоубийства.
Это ясно как божий день.
50
Провал в памяти. Темнота в голове. Темнота вокруг.
Темнота в ушах, в глазах, во рту, в легких. Она дышала темнотой. Обоняла темноту.
Она безостановочно двигала глазами, но не видела ничего, куда бы ни посмотрела – вверх ли, вниз, влево или вправо.
Она осознавала, что лежит на спине – и все.
Изнеможение. В кости будто залили свинец. Не в силах бороться с силой притяжения, она неподвижно лежала, вынесенная на темный пляж бодрствования последней волной отступающего сна.
Дыхание.
Аманда просыпалась. «Гипнагогическое или гипнопомпическое», – пришло ей на ум. Состояния пробуждения. Гипнагогическими называют ненормальные состояния при засыпании или во время сна, гипнопомпическими – при пробуждении. А может, наоборот.
Она попыталась определить, где находится. Где темнота может быть такой темной?
Ей было холодно, но ее кожа была потной. Влага выступала на теле, одежде, волосах. Она дрожала. Холодно, жарко, холодно, жарко.
Лихорадка.
Темнота пахла бетоном и еще чем-то – вроде антисептика, но не антисептиком. Ей был знаком этот запах, давно знаком. Она узнала его, но не вспомнила, что это может быть.
Я мертва?
Надо делать все по порядку.
Аманда закрыла глаза. Ресницы мягко соприкоснулись в тишине. Затем открыла их. Никакой разницы. Темнота. Боль в горле. Темнота. Она моргнула. Темнота.
Слишком жарко.
Я знаю этот запах.
Спокойствие постепенно сменялось паникой. Неужели она ослепла ночью? Такое случалось. Люди засыпали и просыпались уже слепыми. Инсульт. Отслоившаяся сетчатка. Аманду окончательно охватила паника, она попыталась нащупать выключатель. Столик стоит справа от кровати. На нем стакан воды, носовой платок, наручные часы, часы-радио и лампа.
Ничего. Пальцы наткнулись на холодное, шершавое, твердое… В мозгу, как в калейдоскопе, бешено вращались панические мысли.
Камень? Бетон?
Аманда снова моргнула, затем зажмурила глаза и прислушалась к ударам сердца. Оно билось в груди, чередуя расслабление и напряжение, и вибрация от его ударов распространялась по всему телу. Кровь шумела в ушах, будто к ним были прижаты витые морские раковины.
Господи, пожалуйста, только бы я не ослепла.
Она прислушалась, стараясь услышать хоть какой-нибудь звук вне ее, чье-нибудь дыхание. Майкла? Брайана? Она протянула руку в темноту, ища живое тело, но ее пальцы встречали лишь холодный шершавый камень.
Кто-нибудь, скажите мне, где я. Что произошло? Я в больнице? Что это за запах, который напоминает о больнице и в то же время не о больнице? Я в больнице? Только бы я не ослепла.
Тело говорило ей, что она лежит на матрасе, рука – что матрас лежит на каменном полу. Запах может дать ей ответ. Она сосредоточилась на нем – сладком, вяжущем запахе, от которого щипало глаза и горло.
Где-то здесь должен быть выключатель. Или звонок. В больницах всегда есть звонки. Над кроватью. Она подняла руку, но не нащупала ничего: ни стены, ни выключателя, ни звонка. Черная пустота.
Уши болели, в них звенело. Из-за паники в них повысилось давление, как при взлете на самолете или погружении с аквалангом. Она зажала нос пальцами и подула в него. Уши прочистились, но страх срывал пломбы и с других внутренних механизмов. Она хватала ртом воздух, колени начали колотиться друг о друга. Перевозбуждение.
Успокойся. Подумай.
Вокруг было тихо, как в могиле.
«Попробуй вспомнить, – сказала себе Аманда. – Шаг за шагом». Но откуда начать? С какого момента? Они с Майклом были в постели, занимались любовью, потом…
Возле дома стояла машина. Человек в ней следил за ними.
Брайан?
Она задрожала. Прикусила зубами палец. Осознание того, что в этой темноте есть что-то живое – пусть даже это всего лишь собственный палец, – успокоило ее.
Надо помочиться, а я не знаю, где здесь туалет. Господи, не дай мне ослепнуть.
Аманда отложила мысль о туалете на потом. Сейчас главное – понять, где я нахожусь. Тогда я вспомню, где здесь выключатель и туалет. Я не ослепла, здесь просто темно. Не ослепла.
Можно начать с одежды. Она дотронулась до левого запястья. Нам нем были часы «Ролекс», которые Брайан подарил ей несколько лет назад. Она пожалела, что циферблат у них не светится. Затем она провела ладонью по груди. Футболка. Джинсы «Версаче» – она чувствовала под рукой характерную металлическую эмблему. Ее любимый ремень, купленный на Менорке два года назад. Чулок нет. На ней черные туфли на плоской подошве.
Когда она была в этой одежде? Вчера? С Майклом, на гонках. Память постепенно возвращалась. Затем она поехала к Ларе. Леоноре исполнялось четыре годика. На празднике фокусник вытащил белого кролика из стеклянной банки из-под варенья.