Темный аншлаг

«Роллс-ройс» остановился перед светофором. Красные, желтые и зеленые линзы были замаскированы черной лентой, сквозь которую светящимися крестами проглядывали сигналы.

– Допустить ошибку для меня – непростительная роскошь, мистер Мэй. Слишком много людей за мной наблюдают.

– Кто, ваши директора? Конкуренты?

– Существуют и другие, более близкие люди. – Казалось, Ренальда готов был сказать что-то еще, но вовремя осекся.

– Возможно, нам удастся выйти на след недоброжелателей, на которых вы не можете выйти, – предположил Мэй. – Но вы должны сообщить нам имена тех, кого подозреваете.

– Это дела семейные, – подвел черту Ренальда. – Если вы не в состоянии защитить мою компанию, мне придется позаботиться об этом самому. Я не доверяю вашим государственным чиновникам. Они охотно берут мои деньги и чего только не обещают, а потом ничего не делают.

«Уж не дал ли Ренальда взятку чиновникам из управления лорда-гофмейстера», – подумал Мэй.

– Наверное, ты прав, – сказал он позже своему напарнику. – Андреас Ренальда что-то скрывает.

– Вероятно, мы задаем ему не те вопросы, – предположил Брайант. – Надо побольше разузнать про его семейство.

– Возможно, мне удастся получить доступ к документации компании, но это займет несколько дней.

– Я отнюдь не имею в виду официальные бумаги. Меня больше интересует, где Ренальда вырос, что представляли собой остальные члены семьи, что о нем думают соседи.

– Не понимаю, как это может помочь, – произнес Мэй.

– Не понимаешь? Да, пожалуй, не понимаешь. Я где-то читал, что Андреас Ренальда вырос на небольшом южном островке, по-моему Санторини. Разве не любопытно, что он избрал такой необычный способ прославить семью – финансируя постановку спектакля, пародирующего мифологию своей родины? Приятель моего дяди – тот, что работает в «Таймс», – написал об империи Ренальды статью, но началась война, и ее завернули. Похоже, Ренальда не скупился, делая пожертвования на военные расходы.

– Ты мне так и не сказал, что у тебя на уме.

– Потерпи еще чуть-чуть. – Брайант выбил трубку и прищурился. – Я должен быть абсолютно уверен.

– Артур, эту неделю не назовешь обычной, но даже в худшие времена…

Сидней Бидл просунул голову в дверь.

– Тут кто-то пришел и хочет видеть вас обоих.

Он распахнул дверь, и в кабинет вошла сержант Глэдис Фортрайт. Она выкрасилась в блондинку и подстриглась в стиле кинозвезды Элис Фэй. Брайант выскочил из-за стола и положил руки на плечи женщины-полицейского.

– Фортрайт! Пропади пропадом мои старые носки! Что тебя опять сюда принесло? Тебе же самое время наводить уют где-то на ферме!

Сержант сняла куртку и перчатки и бросила их в угол.

– Меня доконала дорога сюда. Поезда не ходят. Ночь проспала на станции в Четеме. – Она вздохнула. – Ну ладно, хоть не пришлось рассылать приглашения на свадьбу. Вот была бы морока возвращать подарки.

– Что случилось?

– Да он сыграл отбой.

– Совершеннейший ублюдок, – возмутился Брайант, едва скрывая радость в голосе. – А какую причину он назвал, позволь узнать?

– Ну, войну, конечно. Нехорошо, говорит, думать о себе, когда людям вокруг так трудно. Не надо, дескать, рожать детей в столь смутное время и так далее и тому подобное. Ведь это я хотела оформить наши отношения. Думала, вдруг умру незамужней. Мы отправились за город к его родителям, почти без бензина, и, наверное, я слишком много говорила о работе. Поругались, но в конце концов пришли к соглашению. Он обещал не упоминать о своей работе в полиции, пока я не начну говорить о своей работе в отделе. Но не могу я жить там, где мне нечего делать, я что, эвакуированная? В итоге позвонила в отдел и поговорила с мистером Бидлом. Хотела предупредить, что возвращаюсь.

– Он ничего мне не сказал, – с негодованием заметил Брайант.

– Странно. Ну, как он, прижился?

– Нет, не прижился. Смотри, я сам себе завариваю чай со старой заваркой. – Наконечником дротика для дартса он выловил из кружки наполовину растворившийся кусок сахара. – У нас один кусок сахара на весь отдел, потому как пользоваться услугами черного рынка, по мнению Бидла, неэтично. Слава богу, сегодня у него заканчивается испытательный срок. Он хочет нас покинуть и вернуться обратно в столичное управление, и наши чувства взаимны. Вот, на всякий случай, я сохранил твою кружку. – Он отлил ей половину своей порции.

– Артур, ты что, его выжил?

– Да я из кожи вон лез, стараясь его ублажить, неблагодарного сопляка.

– Как идет расследование? – спросила Фортрайт.

– Полагаю, придется мне взять тебя назад. Только ты разберись в себе.

Ответив на абсолютно другой вопрос, он повернулся к окну и, обхватив кружку, принялся греть пальцы, улыбаясь сам себе.

– Я думала, что пригожусь тебе, – сказала Фортрайт, – в связи с этим последним происшествием.

Он обернулся, улыбка погасла.

– Ты это о чем?

– Как только я вошла, зазвонил телефон. Опять стряслось что-то странное.

39

Похищение

Дом на Лиссом-Гроув стоял вдали от дороги в окружении потрепанных берез. Тропинка, ведущая к фасаду с обеих сторон, так заросла, что Мэй и Фортрайт вымокли, пока пробились к входу. На крыльце их встретил возникший из полумрака сержант Кроухерст и отпер им входную дверь.

– Когда ее видели в последний раз? – спросил Мэй, шагнув в коридор, оклеенный блеклыми обоями.

– Позавчера вечером, сэр. Девушка, с которой она снимает дом, ушла на ночь, но сосед видел, как она заходила с покупками. Вчера ее не было на репетиции. Решили, что она заболела и взяла выходной, но когда она не появилась и сегодня, та девушка, что с ней живет, позвонила в полицию. Я прибыл по вызову и… – ну, сами видите.

– Кто она такая?

– Хористка, зовут Джен Петрович. Ей шестнадцать. А это Филлис.

Стройная девушка протянула руку. У нее были всклокоченные светлые волосы, обрезанные на уровне подбородка, и широкий мужской свитер, который был ей велик на несколько размеров.

– Здравствуйте, проходите.

Она распахнула дверь в переднюю комнату, загроможденную всем тем, без чего не могут обойтись юные девушки, впервые выпорхнувшие из родного гнезда: обеденными тарелками, чулками, журналами, огарками свечей, радиолой, пластинками танцевальной музыки без конвертов.

– Вот сюда, рядом, – сказала Филлис, обхватив себя тонкими руками. – Не могу на это смотреть. – Она чуть заметно картавила, что присуще жительницам Уилтшира.

Черный ход вел из кухни в маленький дворик. Окно над раковиной было разбито. На деревянной сушилке осталось несколько засохших пятнышек крови. Повернувшись, Мэй увидел на выбеленной стене напротив страшное дугообразное кровавое пятно.

– Когда вы в последний раз видели Джен? – спросила Фортрайт.

Филлис нервно прикусила губу и уставилась в дверной проем.

– Два дня назад. Утром. Я уезжала к другу в Брайтон. Он учится в колледже в Суссексе. Джен собиралась на репетицию.

– Какой она вам показалась?

– Да вполне. Мы говорили о том, чем займемся в выходные. Правда, ей все порядком поднадоело, но только из-за того, что ее слишком напрягали репетиции. Говорила, что хочет уйти, не дожидаясь премьеры.

– Почему?

– Слишком жесткое расписание. Я хочу сказать, она ведь еще ребенок и роль получила, утаив свой возраст. Боялась, что не справится. Ну, и события этой недели стали для нее последней каплей.

– Вы давно с ней знакомы?

– О, всего несколько недель. Не думаю, что Петрович – ее настоящая фамилия. Она не хотела, чтобы вокруг знали, откуда она. Не удивлюсь, если окажется, что она еврейка.

– У вас есть ее фотография?

– Нет, но, кажется, ее сфотографировали в театре для рекламы.

– Джон, взгляни на это.

Фортрайт указала на угол за раковиной. В полумраке лежала расколовшаяся надвое чашка. Рядом в кафельный пол был воткнут короткий нож с широким лезвием и темными пятнами на ручке. Сержант вышла из кухни, позвонила в отдел и пригласила к телефону доктора Ранкорна.