Страница 2 из 90
Теперь даже самые выносливые слушатели были озадачены. Они перешептывались между собой и качали головами, ведь их гид довольно сильно отклонился от темы «Прогулка по историческим местам вдоль Темзы». Юные японцы сдались и отстали от группы. Кто-то из экскурсантов довольно громко заметил:
– В прошлый раз эта экскурсия была куда лучше. Мы заходили в кафе.
А Брайант все равно гнул свою линию:
– Лондон больше не тяготится грузом своего прошлого. Остался лишь слабый отзвук легендарных событий. О, я могу показать вам балюстрады, колонны и орнаменты, места, представляющие религиозный или политический интерес, улицы, где происходили великие события, но, честно говоря, все это без толку. Мы ведь все равно не можем представить себе жизнь наших предшественников. Наша видимая история почти не оставляет следа, как граффити, стертые с портлендского камня. В последнее время Лондон преобразился как никогда, и каждый, кто вырастает здесь, становится частью человеческой истории города.
Брайант полностью утратил доверие слушателей. Недовольные и растерянные, они обменивались возмущенными комментариями.
– На сегодня наш тур окончен, – поспешно добавил гид. – Я даже не спрашиваю, есть ли у вас вопросы, – вы оказались поистине ужасающей группой.
Он решил не заикаться о чаевых, поскольку сбитые с толку экскурсанты, ворча и дрожа на ветру, уже потянулись через мост.
Брайант бросил взгляд на скопище гигантских жилых домов, строящихся у самой реки. Вокруг них, словно огромные богомолы, сгрудились желтые стальные краны. После стольких лет службы Брайант безошибочно чувствовал приближение перемен. Очередная команда боссов захватывала набережную Темзы, вытесняя оттуда очередную порцию населения. Интересно, как скоро это спровоцирует новые формы насилия?
«До чего же быстро все меняется, – подумал он. – Пройдет немного времени, и город изменится до неузнаваемости. Как же я тогда буду в нем разбираться?»
Он поднял воротник, проходя мимо скейтбордистов, катающихся возле парковки на южном берегу Темзы. Их доски отскакивали от бетонных аркад с громыханием поездов, переходящих на другой путь. Дети всегда найдут способ освоить заброшенное пространство. Брайант вышел на солнце и зашагал к речной ограде, разглядывая меняющиеся контуры Темзы.
«Почти ничего не осталось от воспоминаний детства».
«Савой», собор Святого Павла, шпиль церкви Святой Бригитты, несколько памятников пониже, обнесенных частоколом международных банков, однотипных, как пачки сигарет. Город отрекся от всего, кроме денег. Даже река на себя не похожа. Суда и баржи, коммерчески нежизнеспособные, оставили после себя аорту с бесполезной коричневой водой. В конце концов останутся одни только громадные отели, одинаковые на всем пространстве от Чикаго до Бангкока.
Как всегда, лондонцам удавалось высмеять гигантские новые строения и так приблизить их к человеку. Мост «Лезвие света», соединяющий собор Святого Павла с Бэнксайдом, окрестили Трясучим мостом.[2] Здание «Суисс Ре»[3] метко прозвали Фаллоимитатором еще задолго до окончания строительства. Раньше имена означали привязанность, и носить их полагалось, как цеховые цвета. Теперь старые опознавательные знаки Лондона, от финансовых учреждений до зданий рынков, исчезают из поля зрения, как выцветающие гербы на знаменах.
«Я хожу этим маршрутом больше полувека», – подумал Брайант, давая дорогу стае горластой ребятни. В фойе Фестивал-Холла играл мексиканский оркестр. Люди стояли в очереди, чтобы попасть на представление, о котором возвещали длинные разноцветные флаги. Брайант вспомнил, какое одиночество охватывало его, когда он шел по пустым черным улицам послевоенного Лондона. Теперь было просто невозможно чувствовать себя одиноким, а как раз этого ему и не хватало.
Брайант нащупал в кармане связку ключей. Сержант Лонгбрайт говорила, что, возможно, выйдет сегодня на работу – подготовиться к понедельнику. Сам он вообще предпочитал трудиться в неурочное время, когда телефоны наконец замолкали и можно было раскладывать бумаги прямо на полу, не рискуя рассердить сослуживцев. Он мог присоединиться к Дженис, собраться с мыслями, выкурить трубку и подготовиться к новому делу. Для женщины, только что вышедшей в отставку, Лонгбрайт проявляла удивительное рвение.
В прошлом месяце Отдел аномальных преступлений – точнее говоря, то, что от него осталось, – был засунут в две кривые каморки над парикмахерской Сида Смита в Кэмден-Тауне, а в старых помещениях устроили ремонт. К переезду сотрудников отдела подтолкнул чудовищный взрыв, разрушивший здание изнутри и уничтоживший папки с делами за много лет. Воцарившийся хаос больно ударил по Брайанту – детектив в буквальном смысле слова жил на работе. Пожар погубил всю его коллекцию редких книг и артефактов. Хуже того, пострадала и его профессиональная гордость. Сколько стыда испытал Брайант, когда его сочли погибшим! По крайней мере, они обнаружили издавна затаившегося убийцу, хотя их методология и оказалась совершенно аномальной.
Впрочем, в их отделе сроду не было ничего нормального. Отдел аномальных преступлений был организован во время войны в порядке эксперимента, чтобы расследовать дела, с которыми больше никто не мог – да и не пытался – справиться. Эти детективы прославились умением разрешать проблемы, щекотливые с политической или общественной точки зрения, используя при этом нетрадиционные и порой сомнительные методы. Иные офицеры городской полиции, более строго следующие уставу, на дух не переносили коллег из Отдела аномальных преступлений, но рядовые сотрудники считали их живыми легендами хотя бы потому, что они упорно отказывались от продвижения по службе, желая оставаться в ранге простых детективов.
По замусоренным ступеням Брайант поднялся на мост Ватерлоо и поймал такси. Тринадцать недель удушливой летней жары прошли без капли дождя, но теперь тепло уходило из желтых лондонских кирпичей, и усиливающийся бриз дышал влагой. Осенний холод, крадущийся по реке, чреват ревматизмом и новыми вспышками гриппа. У Брайанта уже заломило суставы. Единственный способ не думать о болячках – с головой уйти в работу.
Достав из кармана свою любимую оловянную фляжку, детектив глотнул шерри-бренди. Он слишком много думает, оставаясь один. Джон Мэй – единственный, кто может его успокоить и умерить растущую панику. Их более чем полувековое партнерство чем-то похоже на старую радиопередачу. Лысая голова слегка мотнулась над старомодным шарфом: Брайант пообещал себе, что и думать забудет об отставке. От одной мысли об этом ему делалось худо. Когда отдел вернется в свое старое помещение, Брайант займет свой стол рядом с Джоном и Дженис и будет тянуть эту лямку до самой смерти. В конце концов, именно там он по-настоящему нужен. Важно показать, что он еще справляется со своей работой. А больше ему в этой жизни делать нечего.
2
Когда этот пешеходный мост открыли в 2000 г., на него хлынуло столько людей, что он стал опасно вибрировать, и пришлось его на несколько дней закрыть, пока не пройдет ажиотаж.
3
Как и вышеупомянутый мост, построено знаменитым архитектором сэром Норманом Фостером (р. 1935).