Сегодня и всегда

– Значит, мы оба чему-то научились, – заключила Дейзи, почувствовав внезапный прилив сил. – Научились говорить правду, даже когда это тяжело.

– А ты изменилась, – заметил Алекс.

– Мне ничего другого не оставалось. Моя жизнь изменилась. Все, во что я верила, исчезло.

Тишину нарушали только голоса грузчиков на лестничной площадке.

– Как Дарси?

На лице Алекса появилось изумление. Удивление и завистливое восхищение. Дейзи выросла в собственных глазах.

– И Луиза?

– Хорошо. Ты… – Он замялся. – Ты так спокойно говоришь об этом, Дейзи.

Дейзи подумала о батарее бутылок, которые она опустошила, о пролитых слезах.

– Я хочу спокойно спать по ночам, Алекс, – сказала она. – Пожелай я тебе всяческих бед, и мне не уснуть. Так что для собственного блага я пытаюсь простить тебя.

– В отличие от моей матушки, – нахмурившись, проговорил он.

– Даже теперь, когда ты подарил ей внука? – удивилась Дейзи. Вопрос отозвался в ней болью, потому что она хотела быть той единственной, которая родила бы его матери внуков, и часто мечтала об этом. – Она написала мне, – вспомнила Дейзи, – замечательное письмо. Написала, что жалеет о случившемся, ругает тебя и надеется, что мы с ней останемся друзьями. Она просила позвонить… но я так и не позвонила, – вздохнула Дейзи. – Пока не позвонила. Может быть, позже…

– Со мной она не захочет общаться, позвони. – На мгновение он стал прежним Алексом, думающим только о себе.

– Значит, ты считаешь, что если я позвоню и скажу, что у меня все прекрасно, она не станет сердиться на тебя?

– Прости. Мне не следовало так говорить. Прости меня, Дейзи.

Все. Дейзи поняла, что пора уходить. Она взяла свою коробку.

– Прощай, Алекс. Не думаю, что снова увидимся. Береги себя.

– Ты тоже. – Он шагнул к ней и остановился. – Ты замечательная, Дейзи. Просто замечательная.

Дейзи улыбнулась.

– Я об этом догадываюсь, – сказала она.

Она спокойно спустилась по лестнице. Но когда подошла к машине, колени у нее дрожали. Она это сделала! Она сказала Алексу то, что хотела сказать. Она сумела держать себя в руках. Какой смысл тратить свои чувства на человека, который остался в прошлом? Алекс Кении был частью ее прежней жизни, а она начинала новую.

Нан Фаррелл удивилась, когда на следующее утро Дейзи позвонила в ее дверь.

– Дениза! – воскликнула она. – Какими судьбами? Но как бы то ни было, рада тебя видеть. – Привычка к хорошим манерам дала себя знать.

– Решила заскочить, мама, – сказала Дейзи, решив не обращать внимания на то, что мать настойчиво называет ее Денизой. Они поговорят об этом позже.

– Заскочить? – Нан Фаррелл удивленно приподняла брови. – Как ты могла заскочить, живя в Каррикуэлле? Не понимаю.

– У меня для тебя новости, мама, – с радушной улыбкой объявила Дейзи. – Я переехала и теперь живу неподалеку.

– Что ты говоришь? Но это же замечательно! – обрадовалась Нан. – И люди тут доброжелательные, и места красивые…

Если Дейзи и удивилась, виду она не подала. Но ей и в голову не приходило, что ее мать может интересовать, какие люди живут вокруг нее. Но возможно, и она не слишком хорошо знает свою мать? Мать-то уж определенно не знает свою дочь.

– И куда же вы переехали? – поинтересовалась Нан Фаррелл.

– Есть еще одна новость, мама, – сказала Дейзи. – Мы с Алексом расстались.

Как странно, что она только теперь, когда прошло несколько месяцев, рассказывает об этом матери.

– Мы расстались, мама, – повторила Дейзи.

– Господи, – произнесла мать и умолкла, ожидая подробностей.

Дейзи постаралась быть откровенной.

– У Алекса был роман, и девушка забеременела. Теперь он отец, – сказала она, стараясь сохранить спокойный тон. Независимо от того, насколько она продвинулась в своем самоутверждении, такую новость сообщить было непросто.

– Грустно слышать это, Дейзи. Очень грустно. – Похоже, мать действительно расстроилась. И, назвав дочь Дейзи, а не Денизой, протягивала оливковую ветвь примирения. – И когда же это произошло?

– Несколько месяцев назад.

В какую-то минуту Дейзи решила, что лучше воздержаться от подробностей, но тут же передумала. Если она стремится улучшить отношения с матерью, то должна быть предельно честной.

Если мать не проявит особого интереса и отнесется к ней с обычной прохладой и отстраненностью, Дейзи сможет утешить себя тем, что как могла, старалась наладить отношения.

– Мы пытались завести ребенка. Думаю, Алекс тоже хотел этого. – Хотя это не единственная причина. Она должна признаться в этом хотя бы себе. – Но не получалось, и тогда я решила обратиться в клинику, думала, пройдем, курс лечения и… Но в это время у Алекса уже был роман с его сотрудницей, она забеременела, и он ушел. Вот, в общем, и все.

– Хотела бы я сказать несколько слов этому молодому человеку! – гневно произнесла мать.

Дейзи удивленно подняла брови. Как? Мать переживает за нее?

– Да как он посмел?! Запятнать твое имя! Это возмутительно. Если бы твой дед был жив, Алекс Кении не осмелился бы на подобное.

Дедушка Дейзи был местным землевладельцем и влиятельным человеком в округе. Без сомнения, он давным-давно заставил бы Алекса жениться на Дейзи. Но что бы это изменило? Не любя друг друга, они жили бы в браке?

– Спасибо, – сказала она матери, и Нан Фаррелл удивленно посмотрела на нее:

– Господи, да за что?

– За твои слова, за поддержку.

– Разве ты ожидала от меня другого? – возмутилась Нан. – Бедная Имоджин так расстроится, – продолжала она. – Сестра только оправилась от операции, а тут такое…

– С тетей Имоджин все будет в порядке, – успокоила ее Дейзи. – Если она пережила развод Лилиан, то и это выдержит.

Распавшийся брак Лилиан, дочери тети Имоджин, несколько лет назад стал большой драмой в семье.

– Думаю, ты права, – согласилась мать. – Все меняется, это раньше в нашей семье не было разводов.

Дейзи вдруг поняла, что разговор с матерью оказался легче, чем она предполагала, и пожурила себя за напрасные страхи. Она поняла, в чем была ее ошибка. Ее слишком волновало, как отнесутся к ее поступкам и делам мать и окружающие. Стоило матери выразить неодобрение, как Дейзи тут же сникала и трусила.

– Если хочешь, я позвоню Имоджин и все расскажу, – предложила Дейзи.

– Может, ты к ней заедешь? – оживилась мать. – Она любит, когда ты приезжаешь. Теперь, когда она снова на ногах, думаю, ей очень одиноко. А знаешь, мы могли бы поехать вместе, это будет замечательно. Мы с Имоджин на днях говорили, что нам нужно держаться друг друга. Никто из нас не становится моложе, а мы – все, что осталось от семьи.

– У тебя есть я, – напомнила Дейзи.

– Конечно, у меня есть ты, – быстро сказала мать. – Но я говорю о семье, в которой выросла, о старшем поколении, которое помнит былые времена и порядки. Когда ты родилась, все уже было по-другому. Времена изменились.

У матери был такой грустный вид, что Дейзи вдруг ощутила любовь и острую жалость. Мать все еще живет прошлым, и это помогает ей идти по жизни.

– Бедная мама, – вслух сказала Дейзи. И сделала то, на что редко отваживалась, – обняла мать.

Нан не упала к ней в объятия, но не потому, что была холодным человеком. Теперь Дейзи догадалась, что у матери просто плохо гнется спина.

– Выше голову, – энергично проговорила Нан и отступила назад. – Они не увидят наших слез. Таков наш семейный девиз.

– Думаю, нам нужен новый девиз, – едва слышно пробормотала Дейзи.

Дейзи сидела в самом последнем ряду кресел и с интересом разглядывала членов общества «Мы рождены быть стройными», собравшихся на очередную встречу в среду вечером.

Кто-то из посетителей гордился своими успехами. Другие стеснялись своей полноты. Прошедшие мучительную процедуру взвешивания болтали друг с другом, обмениваясь своими достижениями и беспокойством. До Дейзи долетали обрывки разговора: кто-то сбросил пару фунтов, а кому-то пока не удалось похудеть, «Скоро ли свадьба?», «Какое счастье, что уже можно влезть в старые джинсы!», «Да я душу готова продать за кусочек настоящего масла».