Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 11 из 15

До казармы шли тяжело, сбивчиво – не научились ещё ходить по мостовым.

Вскоре после присяги Андрея из Ленинграда отправили на одну из пограничных застав. Местность, окружающая заставу, показалась ему обычной, похожей на свои куракинские окрестности. Густые хвойные леса. Зима здесь такая же, с глубокими снегами, с крепкими морозами. Только туманы между Балтикой и студеной Ладогой бывают чаще и гуще, нежели в Тотемском уезде.

В свободные часы пограничники с интересом слушали рассказы старших товарищей о боевых эпизодах на границе, и каждый новичок мечтал о той, как бы самому отличиться на деле.

С пограничных постов в темные длинные зимние ночи видно, как заревом огней маячит Ленинград. А здесь, рядом, за колючей проволокой, враждебное буржуазное государство. Оттуда переходят на советскую землю нарушители – шпионы, диверсанты и спекулянты контрабандой. Они иногда ускользают от преследования к себе за границу. Но чаще их удается задерживать, если не на самой границе, то неподалеку – в деревнях пограничной местности. Здесь каждый честный труженик – помощник советских пограничников.

Была зима. Пограничники изучали военное дело, занимались спортом, ходили в дозоры, Из всех видов физкультуры предпочитался на заставе лыжный спорт. Здесь это было необходимо.

Красноармеец Боровиков, однажды уйдя на пост без лыж, совершил большой промах. Когда Андрей пришел его сменять, то заметил у того в валенках снег. Брезентовый непромокаемый плащ лежал на пне, торчавшем из-под рыхлого снега. В глазах у Боровикова была заметна тревога и растерянность. Из-под буденовки капли пота спускались по вискам на его покрасневшие горячие щеки.

– Товарищ Боровиков, с тобой что-то неладно. В чем дело?

Пограничник тяжело вздохнул, глаза его заискрились слезинками.

– В самом деле неладно, товарищ Коробицын, большой проступок у меня сегодня, стыдно начальнику докладывать. – И потупя взор, досказал:

– Нарушитель пытался перейти границу и ушел почти из-под носа. На лыжах был и, как чорт, пронесся.

– Куда?

– Да туда, к себе за Хойку. Вон с того бугра прыгнул на лыжах, будто в пропасть. Ну, думаю, загнал его, сломит голову. А он как махнул сверху через кусты – и след простыл. Вот сволочь, видать, оптик бывалый… Ну, что ж, вдогонку на финскую сторону стрелять не будешь. Так и ушел.

Боровиков, опечаленный неудачей, возвратился на заставу.

Андрей ходил по участку, разглядывая лыжные следы нарушителя.

«Ну, разве вброд по снегу можно угнаться за лыжником – подумал Андрей. – А ведь, действительно, прыткий был: и в кустах, и меж деревьев, и с бугра через пропасть – всё ему нипочем. Жаль, что такой в наши руки не попал»…

Нарушитель, бежавший от преследования пограничника Боровикова, вторично в тот день переходить границу не посмел.

С той поры Андрей настойчиво стал заниматься лыжным спортом: ходил туда, где было больше препятствий, спускался в глубокие овраги, поднимался на бугры, прыгал, перевёртывался на бок, отряхивался и снова продолжал заниматься.

Весна на границе пришла гораздо быстрее нежели в Куракине. Снег на полях и на прогалинах между лесных чащ сошел быстро. Обнажилась сырая глинистая почва. Овраги переполнились водой. Шумели ручьи незаметные в обычное летнее время. Стаи перелетных птиц, не разбирая границ, летели на север. Начальник заставы и политрук, обходя дозоры, каждое утро приносили на заставу свежую дичь. А потом, когда стали дни теплее, начались испарения, и густые туманы покрывали местность.

Еще большую напряженность приносила в том году весна на границу. Советская власть существовала десятый год; правительства капиталистических стран и подонки белой эмиграции стремились как можно больше засылать в Советский Союз шпионов и диверсантов. От пограничников требовались бдительность и готовность первыми принять на себя удар, если враг попытается напасть. И бойцы-пограничники – вологодские, архангельские, калужские, сибиряки, украинцы, бойцы из различных областей многонациональной страны Советов, коммунисты, комсомольцы и беспартийные – готовы были дать отпор любому врагу.

Страна Советов шла по Ленинско-Сталинскому пути. Пользуясь мирной передышкой, советский народ строил социализм и крепил свою мощь на страх внешним и внутренним врагам.

Андрей редко переписывался с родными, а Тане Малыгиной написал за год всего лишь два письма. Каждый раз как он брался за письмо, говорил товарищам:



– Смотрю я на вас и дивом дивлюсь: пишете и пишете, кто домой отцу-матери, кто женке, кто тёще, откуда у вас и слова для писем берутся?..

Читать он любил газеты. Чуть свободное время, он уже сидит в Ленинском уголке и читает газету от заголовка до подписи редактора.

Однажды Боровиков спросил его:

– Зачем ты, Коробицын, читаешь все подряд?

– А как же иначе, боюсь, чтобы самое главное мимо глаз не прошло.

Политрук тоже беседовал с ним, спрашивал, что больше его интересует в газетах.

– Конечно, про Чемберлена, Макдональда, про Китай, одним словом, всё интересует.

Политрук помогал ему выбирать в газете наиболее интересные места. Обычно после чтения Андрей подходил к карте и разыскивал города и страны, про которые читал сегодня в газете.

На любых занятиях Андрей всегда был одним из самых прилежных пограничников. Зато если вздумает написать домой письмо, так тянет это с полмесяца, а то и больше. Возьмёт бумагу, карандаш, вздохнет всей грудью и скажет:

– Ну, кажись, легче две полосы вспахать, нежели одно письмо написать… – И начинал туго и неподатливо. В начале письма – поклоны родным и близким соседям, затем письмо откладывалось в тумбочку на несколько дней.

Андрей уходил в свой черёд на участок заставы. Там прислушивался к каждому шороху, из-за прикрытия наблюдал за тем, что происходит по соседству, за линией границы. Возвратившись на заставу, крепко закусывал, отдыхал, а после отдыха скупо дополнял начатое письмо:

«Дорогая мама Степанида Семеновна и брат Александр. Сегодня я стерег нашу границу и видел, как на финской стороне финский мужик не то жену, не то работницу лупил по спине вожжами. Бедная плакала, что есть силы. А я глядел из кустов, так и хотелось крикнуть тому мужику: „Перестань, сволочь!“ – да пришлось смолчать»…

Андрей на этом остановился. Он хотел писать дальше, но решил сначала посоветоваться с политруком, а потом уже продолжать. И опять письмо спрятано в тумбочку.

То, что Андрей хотел продолжить в письме, обстояло так.

В то время когда финн избивал у самой границы женщину, чтобы отвлечь внимание пограничника, неподалеку, в стороне, на том же участке, между деревьями в густых зарослях ивняка пробиралась к нашей границе старушка-проводница, а за ней неподалеку крался шпион. Старушка должна была предупредить шпиона, если только обнаружит она впереди себя пограничный пост. Андрей понял уловку врага: финн истязал женщину, но может быть это подстроено с целью… И Андрей не ошибся. Он тихо стал пробираться по тропе. И вдруг перед ним ахнула старушка. В руках у нее прозвенел колокольчик, маленький, на кожаном ремне. Старушка стояла по ту сторону границы не больше как в десяти шагах от Андрея, жалобно глядела на него и по-русски говорила:

– Миленький солдатик, коровка тут моя коровка где-то заблудилась. Ищу её и хочу колокольчик привязать к шее.

Андрей смолчал. Крепче сжимал винтовку, озираясь по сторонам, прошел дальше. Мысленно он ругал себя за то, что несколько поторопился: надо было бы проходить здесь немного погодя и тогда наверняка за этой старой ведьмой оказался бы следом бредущий нарушитель. Но сейчас шпион не рискнет переходить границу. Сменяясь с поста, Андрей о происшедшем сообщил пограничнику Тютикову и доложил на заставе начальнику.

В письме об этом он счел нужным не распространяться, потому-то оно и осталось не дописанным…

Был еще такой случай: один из крестьян, проживавший в ближайшей пограничной деревне, рубил лес для своей надобности. Нарушитель, заблудившись в лесу, вышел на стук топора, поглядел со стороны на лесоруба. Видит – мужичёк простоватый, невзрачный, такого можно припугнуть и заставить вывести куда следует. Нарушитель подкрался к крестьянину и строго спросил: