Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 32 из 47

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПАВСАНИЙ, СЫН КЛЕОМБРОТА

А у спартанских эфоров уже давно из-за Павсания «болела голова». Старые властители недоумевали: как могло случиться, что Павсаний, сын Клеомброта, герой битвы при Платеях, человек чистой спартанской крови, вдруг забыл все, чему его учили в детстве и в юности, отверг все законы божественного Ликурга,[34] и стал изменником? Этого еще не бывало. Так опозорить свое славное отечество, свой могущественный город Спарту!

Эфоры сидели в мрачном раздумье. Говорили мало и еще более лаконично, чем всегда. Им было известно, что делал Павсаний в Византии, когда после победы под Платеями он отнял у персов этот город. Павсаний стал настоящим тираном: он надменно диктовал эллинам-союзникам свою волю, был нестерпимо груб и раздражителен, он обращался с ними, как с рабами. Союзники-ионийцы, которые недавно освободились от персов, не желая терпеть новое рабство, ушли от Павсания и попросили Аристида и Кимона принять их войско под свое командование. Другие эллины-союзники сделали то же самое. Кимон, как всегда, ласковый и любезный, принял их. У Павсания остались только пелопоннесцы.

И вот он, Павсаний, нынче здесь, в Спарте, эфоры потребовали его к ответу. Павсаний явился из Византия на суд эфоров. С надменной осанкой, с ироническим выражением лица, он вошел и непринужденно занял свое место.

– Мы обвиняем тебя в том, Павсаний, что та держал себя недостойно. Ты потерял союзников Спарты из-за своей грубости. Союзников, которые нам нужны!

– Меня не учили болтать языком и кланяться. Меня учили воевать, и эту науку Спарты я оправдал с честью.

– Но по твоей вине наши союзники перешли к афинянам. Тебе доверили высшее командование, а ты не оправдал нашего доверия.

– Я победил под Платеями. Я взял Кипр. Я осадил и взял Византии. Этого мало, чтобы оправдать доверие?

Эфоры переглядывались, опускали глаза. Они терялись перед его резкостью. Они видели, что он больше не боится их и не считается с ними. Вот что значит выпустить человека из Спарты в мир, где предаются недозволенной вольности, где не признают спартанских законов!..

– Ты больше не вернешься в Византии, Павсаний, сын Клеомброта. Тебе нельзя доверять власть.

Павсаний на это лишь усмехнулся и пожал плечами. Эфоры больше не стали разговаривать с ним.

Павсаний остался в Спарте. Вместо него в Византии командиром флота отправился военачальник Доркий. Эфоры провожали его суровыми напутствиями: пусть Доркий, истый спартанец, восстановит в Византии славу и власть Спарты. Ему дали в помощь несколько знатных спартанцев и небольшое войско, большого отряда отпустить из Спарты уже нельзя – их, спартанцев, и так остается мало среди грозящего восстанием Лакедемона.

Павсаний остался в Спарте. Но спартанец ли это? Живет как хочет. Делает что хочет. Ездит на охоту с друзьями, которых привез из Византия. Устраивает пиры и, говорят, пьет, как скиф, неразбавленное вино!

Сначала эфоры требовали, чтобы он соблюдал обычаи Спарты. Вот наступает вечер, вершины Тайгета полыхают закатным огнем. Время обеда, запах горячей черной кровяной похлебки зовет к столу. Рабы ставят на длинный дощатый стол котлы, раскладывают тонкие желтые лепешки, которые служат тарелками… Спартанцы собираются в свои общественные столовые, в каждой столовой пятнадцать человек.

– Но где Павсаний? Он забыл час обеда?

– Пусть слуга сходит за ним.

Слуга вернулся смущенный – Павсания нет дома. Он еще не возвратился с охоты.

А Павсаний, закрывшись в своем мегароне, в это время поднимал чашу с хорошим, крепким вином. Вокруг него возлежали его близкие друзья. Веселье, смех, шутки… Иногда кто-то из византийцев начинал читать стихи, но Павсаний не слушал стихов, он не понимал поэзии.

– Чтобы я пошел жрать их черную похлебку, – говорил Павсаний, разрезая нежное мясо, сдобренное пряностями, – да еще запивать кислой водой, которую они называют вином!..

– Подожди, Павсаний, достанется тебе от стариков!

– Мне? От стариков? Но они же меня оправдали…





– А в Византий тебя не пустили!

– Ну и не надо. Я туда вернусь и без их разрешения. Неужели я буду жить в этой тюрьме? Этого нельзя, того нельзя. Военный лагерь хорош на войне, а не в мирное время. Они дождутся, эти старики со своими ликурговыми цепями: рано или поздно илоты восстанут. И если понадобится, я, клянусь Зевсом, помогу им!

– Павсаний, ради богов, замолчи!

– А чего мне бояться? Разве вы сикофанты[35] какие-нибудь, что пойдете и донесете на меня? Я почти семь лет правил Византием – ох, как пролетели годы! Когда они пролетели?

– Когда жизнь легка, время летит на крыльях.

– Не потому, что легка. Жизнь правителей не бывает легкой. Но я там жил на свободе, я там жил как человек, своей рукой добывший свободу! А здесь? Да мне здесь нечем дышать!

– Не обижал бы ты союзников, так и до сих пор жил бы в Византие, старики тебя не отозвали бы.

– Они мне надоели, эти союзники! А что касается стариков, то, может быть, еще не они меня, а я их буду судить. Вот поднимем мы с Фемистоклом илотов – тогда посмотрим!

– Э, нет, Павсаний! Фемистокл тебе не поможет. Его сила уже кончилась и слава идет на закат… Кто теперь слушает Фемистокла? Теперь только Аристид да Аристид! Да еще Кимон!

– Кстати, этот Кимон погнал свои корабли к Византию, – сказал кто-то из гостей, – как бы он не занял там твое место, Павсаний, – место правителя!

– Кимон? К Византию? – Павсаний внезапно отрезвел. – Но разве Кимон, а не я завоевал Византий? Но подождите, друзья, у меня есть отличный замысел. Я уже писал Фемистоклу… Он не ответил. Но и не возразил. И если мы объединимся… И если договоримся с персидским царем… Вы увидите, вы еще увидите, кто будет править не только Византием, но и всей Элладой!

Друзья с опаской переглянулись это уже похоже на государственную измену, за которую полагается смертная казнь. И один за другим под разными предлогами они покинули дом Павсания.

Павсаний какое-то время жил тихо, не привлекая к себе внимания. Но, проезжая по лаконским полям и селам, он то здесь, то там бросал илотам фразы, несущие в себе опасный для Спарты огонь.

– Беритесь за ум! Вас, илотов, больше, чем спартанцев, которым вы служите. Чего вы смотрите? Договаривайтесь, объединяйтесь. Если вы поможете мне в этом деле, мы захватим Спарту. А может быть, и всю Элладу. Оглянитесь на себя – вас много! Я приведу вас к победе!..

И потом исчезал. Илоты тайно, при закрытых дверях, передавали друг другу слова Павсания. Разве он не прав? Разве лживы его слова о том, что они, целый народ, в рабстве у горсти спартанцев, которые так беспощадно угнетают и унижают их? Спартанцы считают труд позорным делом, которым могут заниматься только низшие существа – илоты. Сеять и растить хлеб, ткать одежду, строить дома – все это позорно для них. Их дело – копье и меч, их дело – война. А илотов, которые кормят и одевают Спарту, которые добывают все необходимое для жизни, спартанцы не считают за людей!.. Разве это не так? Они могут прийти в их селения в любой час, могут взять или украсть у илотов все, что им понравится, все, даже человеческую жизнь. У них в селах уже нельзя вырасти сильным и красивым – спартанцы не любят этого, они тайком приходят и убивают самых лучших, самых достойных людей! Сколько же можно терпеть все это?

Павсаний говорит правду, это так. Но ведь и Павсаний – спартанец, да еще царского рода. Как поверить ему? Может быть, он хочет узнать тех, кто готов выступить против Спарты и потом погубить их? Спартанцы коварны, они боятся илотов, они чувствуют ненависть порабощенных людей. Можно ли поверить спартанцу?

Однако взрывчатая сущность как бы мимоходом брошенных речей Павсания не пропадала. Она, как подземный огонь, тлела и бродила среди илотов, накаляла их мысли. О чем боялись думать, теперь казалось хоть и трудным, но возможным. Возможным и без Павсания. И даже лучше без Павсания…

34

Ликург – в греческой мифологии законодатель Спарты.

35

Сикофанты – доносчики.