Страница 68 из 99
– Ну, я думаю, что это еще одна причина, по которой меня называли ангелом света. На самом деле – самая значительная. – Она села повыше в кресле и выпрямила спину. – Видите ли, я была очень сильной и плавала лучше большинства мужчин. Я могла провести в океане целый день. Руки у меня были крепкими как камень, и ноги тоже – благодаря регулярным подъемам на башню. – Мери улыбнулась своим мыслям. – Я мечтала работать со спасателями, понимаете? Мы были знакомы со многими спасателями, и каждый раз, когда они отправлялись кого-то спасать, я просила их взять меня с собой. Конечно, они только смеялись надо мной. Но в двадцать седьмом году мне наконец представился случай. Мы с Калебом узнали, что примерно в миле южнее судно село на мель. Когда мы туда приехали, ребята со спасательной станции как раз отправили катер, пытаясь спасти экипаж. В тот день был по-настоящему шквальный ветер, большая волна ударила в катер, и он начал разваливаться. На берегу осталось всего несколько человек со старой лодкой. Они быстро погрузились, собираясь выйти в море, и я увидела свой шанс, – Мери снова улыбнулась. – Я, как была – в юбке – просто запрыгнула в лодку. У них было мало рабочих рук, и они так поразились, что никто не высадил меня. Могу сказать, что гребля была для меня совершенно естественным занятием, и мы без проблем выловили ребят с катера. Несколько дней после этого мои плечи ныли, но меня это совершенно не беспокоило. С тех пор спасатели иногда звали меня – неофициально, конечно, – когда им была нужна лишняя пара рук.
Мери откинула голову на спинку кресла-качалки. Весь этот разговор утомлял ее.
– Может быть, на сегодня достаточно? – спросил Пол.
Мери покачала головой.
– Я еще не закончила.
Ей нужно было рассказать еще одну – последнюю – историю, в которой содержалось гораздо больше вымысла, чем правды. Она настолько давно излагала ее именно в таком виде, что теперь едва ли могла вспомнить, как все было на самом деле.
– Видите ли, в конце концов моя смелость или, может быть, мое безрассудство стоили мне мужа. В июле шестьдесят четвертого года я стояла на самом верху башни, когда заметила мужчину, плывущего от Кисс-Ривер, и создавалось впечатление, что он в беде. Я сбежала вниз, бросилась в воду и поплыла к нему. Когда я добралась до него, он был без сознания. Он оказался слишком тяжел для меня, у меня начались судороги, и я стала тонуть. Калеб каким-то образом заметил нас. Он кинулся к нам на помощь. Он сумел вытащить нас, но для него это оказалось слишком. Ему было шестьдесят четыре года. Его сердце остановилось, и он прямо там рухнул на песок.
– Сочувствую вам, – сказал Пол. – Это большая трагедия – потерять близкого человека.
Мери некоторое время смотрела перед собой невидящим взглядом.
– Да, вы правы, – произнесла она наконец. Она подняла руки и уронила их на колени. – Ну, пожалуй, на сегодня довольно.
– Конечно. – Пол выключил диктофон и встал. – Еще раз спасибо вам за помощь.
Мери следила, как он идет по тротуару к своей машине. Эти рассказы утомили ее, заставив вспоминать о себе то, что она не любила вспоминать. Они воскресили в памяти давнишний вечер, когда она рассказывала о тех же событиях Энни.
Они были знакомы всего несколько месяцев, но уже тогда она чувствовала себя хорошо со своей молодой подругой, так хорошо, как не чувствовала себя ни с кем – будь то мужчина или женщина. У нее никогда не было такой роскоши, как близкая подруга. Несмотря на разницу в возрасте, она видела, что может довериться ей, может рассказать Энни правду.
Это был холодный январский вечер, один из тех многих вечеров, которые Энни проводила с ней. Алек изо всех сил старался преуспеть в своей ветеринарной практике, но население Аутер-Бенкс было столь немногочисленным, что большую часть времени он проводил на материке, леча животных на фермах. Он часто уезжал по вечерам, чтобы принять телят, снять колики у лошади, и Энни большую часть времени была предоставлена самой себе.
В тот вечер, как это часто бывает, она привела с собой Клея. Малыш неверными шагами топал вокруг дома смотрителей, с невнятным лепетом изучая окружающий мир. Энни в конце концов уложила его в маленькой спальне наверху, обложив подушками край кровати, чтобы он не скатился во сне. Она споет ему колыбельную мягким хрипловатым голосом, от которого у Мери, слушавшей ее в кресле у огня, сжималось сердце. Она представляла себе эту комнату – комнату Калеба, когда он был еще ребенком, заполнявшуюся светом каждые несколько секунд. Энни, возможно, опустит штору и задернет занавески, но свет все равно найдет щели, чтобы прорваться вовнутрь, и Клей будет спать под его гипнотическим воздействием. Он уснет быстро, гораздо быстрее, чем засыпает дома.
Через какое-то время Энни спустится вниз, где у Мери пылает огонь и по рюмочкам разлито бренди. Впервые за последние десять лет она чувствовала связь с другим человеческим существом.
Большинство вечеров заполнялись болтовней Энни, и Мери любила слушать ее речь, немного исковеркованную бостонским акцентом. Она говорила либо об Алеке, которого обожала, либо о Клее, либо о витражах. Иногда она говорила о своих родителях, которых не видела с тех пор, как познакомилась с мужем. Она рассказывала, что они не отвечают на ее телефонные звонки. Письма, которые она им пишет, возвращаются нераспечатанными. Однажды она с Клеем прилетела показать им единственного внука. Но у входной двери ее остановила горничная, которая заявила, что она нежеланный гость в родительском доме.
Энни беспокоилась об Алеке, который так много ездил в скверную погоду, работая под открытым небом с крупными животными. Кожа у него на руках стала грубой и вся потрескалась, говорила она. А однажды, принимая тяжелые роды у коровы, он сломал руку. Несколько раз она ездила вместе с ним, но он заявил, что здесь, где ветер рвет одежду в клочья и засыпает глаза песком, ей совсем не место, и тем более не место для Клея. Так что в конце концов большую часть времени они проводила с Мери в доме смотрителей.
В тот январский вечер, когда Мери почувствовала согревающее тепло бренди, в гостиной звучал ее собственный голос, а не голос Энни. Огонь в камине трещал и фыркал, где-то близко ревел океан, но голос Мери был ровным и спокойным. Она и сама не знала, почему в тот вечер стала откровенничать с Энни, вывернув наружу ту тайную часть своей души, которую не обнажала никогда и ни перед кем. Наверное, ее побудили к этому молчание Энни и ее любящий взгляд.
Мери рассказывала ей те же самые истории, что и Полу Маселли: как благодаря ее заботливости и доброте ее стали называть ангелом света.
– Мне кажется, что в этом мы с тобой похожи, – сказала она. – У тебя такое доброе сердце. Ты отдаешь себя людям, совершенно не заботясь о себе. – Она отпила бренди, укрепляя свою решимость. – Но на этом наше сходство заканчивается. На самом деле, ты гораздо лучше меня. Ты чище и преданней.
Энни посмотрела на Мери. Ее щеки раскраснелись от тепла камина.
– Почему ты так говоришь?
Мери пожала плечами так, как будто то, что она собиралась дальше сказать, было для нее простым делом.
– У меня есть другая сторона, сторона, которую я никогда и никому не показывала. – Она жестко посмотрела в глаза Энни. – Знаешь, у меня был самый лучший муж, о каком только может мечтать женщина. Терпеливый, добрый и сильный. Но этого мне всегда было недостаточно. Может быть, все дело в изоляции от людей – не знаю. И мне хотелось… – Она поджала губы, разглядывая оранжевые языки пламени в камине. – Мне хотелось, чтобы у меня были другие мужчины, – закончила она.
– Вот как? – воскликнула Энни. – Ну, и что же… они у тебя были?
– Только в моем воображении. – Мери прикрыла глаза. – Это было очень сильное чувство, навязчивое желание. Мне стыдно говорить об этом.
– Ты не должна стыдиться. Многие женщины думают о…
Мери жестом остановила ее:
– Но не так, как я. Ночами я лежала без сна, представляя себя с другими мужчинами, которых я знала. Я была с Калебом… лежала с Калебом… и представляла, что это кто-то другой. Иногда я просто не могла заниматься своей работой. Я поднималась на башню, чтобы отполировать линзу, а вместо этого сидела на галерее и грезила. Я махала рукой морякам и воображала, что к ночи они вернутся и придут на берег искать меня. У меня даже была мысль вывешивать на галерее кусок красной материи в знак того, что Калеба нет дома и я доступна. В конце концов однажды я таки купила эту материю.